— Ты не должен был говорить это только что.
— То, как я отношусь к своей семье, не твоё грёбаное дело.
Тяжесть его резких слов ударяет меня в грудь, и мне приходится несколько раз сглотнуть, чтобы оправиться от метафорического удара.
— Ну, я все равно высказываю своё мнение, раз все остальные так боятся высказывать его вслух.
Он смотрит на меня сверху вниз.
— И что это за мнение?
— Ты был придурком только что. Ничто из сказанного Константином не оправдывало такого обращения.
— Вот тут ты ошибаешься. Константин продолжает хотеть добавить тебя в свою грёбаную банду некомпетентных дураков.
И если он не остановится, я буду продолжать давить на него, пока от него не останется ничего, что можно было бы узнать.
— Не похоже, что это произойдёт, так что я не вижу проблемы.
— Вот тут ты ошибаешься. Существует множество проблем, а не только одна. А теперь брось это.
— Но...
— Я сказал. Брось. Это.
Я крепко сжимаю губы, даже когда меня распирает изнутри. Иногда я искренне удивляюсь, почему, черт возьми, мне так нравится этот человек, что я готова пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти его.
Он такой засранец, а они и близко не в моем вкусе.
Почему он должен был быть исключением?
То, что он спас меня, не помогает. Ещё раз. На данный момент он защищал меня больше раз, чем я защищала его, это так хреново, учитывая, что я телохранитель."
"Ещё одна проблема. Если мы будем продолжать в том же духе, вероятно я, никогда не смогу расплатиться с ним, и я буду в долгу перед ним на всю жизнь.
Мы молча идём к его комнате. Как только мы оказываемся внутри, он указывает на ванную.
— Прими душ.
— Ты иди первым.
Он незаметно подталкивает меня.
— Тебе нужно серьёзно прекратить изображать мученицу, прежде чем я найду неортодоксальный способ извлечь это из тебя.
— Я просто хотела быть милой ... — Я замолкаю, когда он пристально смотрит на меня. — Что?
— Ты не двигаешься.
— Прекрасно. Я иду, я иду, — он мог бы он снизить интенсивность на ступеньку или что-то в этом роде? Это не очень хорошо для моего переутомлённого сердца.
Я закрываю дверь ванной и прислоняюсь к ней, чтобы отдышаться. Затем я снимаю куртку и рубашку, морщась каждый раз, когда причиняю дискомфорт своей ране.
Мои руки дрожат, когда я спускаю штаны и боксёры.
Образы тех мужчин, раздевающих меня, накатывают на меня. Я почти чувствую отталкивающую толщину этого члена у своего рта. Сильный запах алкоголя, сигарет и отвратительного мужского мускуса.
