Я начинаю медленно снимать с неё штаны, и она крепче вцепляется в меня. Я дразню её, и она ненавидит это так же сильно, как и любит.
Моя рука скользит вверх по внутренней стороне её бедра и останавливается прямо над её киской, когда я шепчу:
— Кроме того, Виктор уже подозревает тебя.
Её лицо вытягивается, и она напрягается.
— Ч-что?
— Он сказал мне, что ты странно смотришь на меня, и поскольку он знает, что ты гей, он думает, что я тебе нравлюсь.
— Подожди. Как он догадался, что я гей?
— Я сказал ему это больше года назад, когда он предупредил меня, что ты можешь представлять угрозу для Карины.
— Ты сказал ему, что я гей?
— Я сказал ему, что тебя привлекают мужчины, и это правда. Остальные выводы он сделал самостоятельно.
Как только я избавляю её от штанов и боксёров, я поднимаю её так, чтобы она сидела на столе, а затем закидываю её ноги себе на плечи.
— Кирилл! Как ты можешь думать о сексе, когда у нас такая ситуация?
— Это ерунда.
— Но…
— Он Виктор. Поэтому, когда я говорю, что это ерунда, я так и думаю.
Я шлёпаю её по внутренней стороне бедра, когда она начинает двигаться. — А теперь стой спокойно, чтобы я мог поужинать.
Все её тело напрягается, но вскоре расслабляется, когда я провожу пальцами по её складочкам и клитору.
— Такая мокрая и готовая для меня, Солнышко. Твоя киска точно знает, как поприветствовать меня дома.
А потом я ныряю внутрь. Я трахаю её языком быстро и жёстко, как ей нравится.
Её стоны эхом разносятся в воздухе, и она прикрывает рот одной рукой, в то время как другой опирается на стол.
Время от времени я останавливаюсь, чтобы посмотреть вверх и увидеть неземной вид её запрокинутой головы посреди разрушенного карточного домика, трясущихся ног и приоткрытых губ.
Символизм этой картины не ускользает от меня. Саша – это распад моего карточного домика, и я ничего не могу сделать, чтобы это изменить.
Совсем ничего.
Даже близко.
И, может быть, я наконец-то смирился с этим.
Мои пальцы впиваются в её бёдра, чтобы удержать её на месте, когда я прикусываю «Лучик» прямо над её холмиком, добавляя ещё одну отметину к синякам и засосам, которые я оставил там с тех пор, как она сделала татуировку.
Мне никогда не нравился мой день рождения. Это всегда напоминало мне о том, как Юлия пыталась убить меня, и о черных платьях, которые она надевает в этот конкретный день, как будто она оплакивает факт моего рождения.
Но это было до того, как эта грёбаная женщина отпраздновала его со мной.
