— Так вот, Миша, что я тебе скажу. Из-за этого Захарова почти всю нашу роту и положили.
— Как так? — удивился Михаил.
— А вот слушай. Отправили тогда в тыл к немцам разведгруппу под командованием младшего лейтенанта Васильева. Хороший был парень, вроде тебя. И такой же молодой. Ушли они и пропали. Даже на связь не вышли. И вскоре фашисты по нам крепко ударили. И тут Степа Васильев к нам приполз. Его девочки-санитарки и связистка Верочка притащили. А я тоже как раз тогда с ранением попал в санбат. Так вот, Степа, пока в сознании был, рассказал, что наткнулись они на группу немцев.
Те всех ребят, кто в разведку пошел, положили. Кроме Захарова. Потому что он сам сдался немцам. И мало того, что сдался, так еще и выдал расположение части. Васильев прикинулся мертвым, но все слышал. Вот об этом он мне и поведал.
Кузьменко сделал паузу и снова заговорил:"
"— Так что такие дела, Миша. Вот из-за этой сволочи, из-за этого предателя мы все и пострадали. Степка помер от ран, а я запомнил. Доложил, конечно, кому следует, про эту историю.
Но Захаров-то, раз у немцев оказался, то его и след простыл. А теперь, значит, вот где объявился. — Он помолчал немного. — Значит, говоришь, в концлагере сидел?
— Так точно, — кивнул парень.
— Небось у фашиста прислуживал, как собачка?
— А вы знаете, нет. Другие заключенные сказали, что на администрацию лагеря не работал и никого не сдавал.
— Но ведь не зря же ты пришел? — прищурился подполковник.
— Ваша правда. Мы думаем, что он не тот, за кого себя выдает.
Несмотря на то что хозяин квартиры сумел расположить к себе Митькова, последний помнил наказ своего наставника — о работе не распространяться направо и налево. Поэтому он старался говорить открыто, но в то же время осторожно.
— А вот это вполне может быть, — кивнул Кузьменко в ответ на последнюю реплику старшего лейтенанта.
— Иван Григорьевич, вы что-нибудь знаете о биографии Захарова? Кто он, откуда?
— Знаю, но, наверно, не больше твоего. Призывали его из Ростова, но сам он не оттуда.
Я его документы видел. Из-под Астрахани он родом, из какого-то села. А еще, когда я доложил про его делишки, — Кузьменко по какой-то причине не называл своего бывшего бойца ни по имени, ни по фамилии, ограничиваясь местоимением «он», — мне сказали, что у него раньше фамилия была Сеньков.
— Сеньков? — переспросил Михаил.
— Да. Тогда установили, что он еще в тридцатых женился, взял фамилию жены, под ней и жил. А перед войной они развелись.
