Ложь во имя любви

Победа была неотделима от его образа жизни. Она никогда еще не встречала подобных людей.

Алекс почувствовала, как теплый румянец разливается по щекам, и была сердита на себя за то, что испытывала подобное чувство. Где-то внизу живота она почувствовала жар, а все тело словно расплавилось под взглядом темных глаз. Как стыдно, что она ничего не могла поделать со своим телом. Алекс сжала руки, боясь выдать себя их дрожью.

Она поймала себя на том, что принялась нервно поправлять волосы, и этот жест выдавал ее растерянность.

С чего это вдруг меня так тянет к нему? – злилась она на себя. Сколько ей лет, чтобы вести себя как школьница, влюбленная в учителя физики? Почему она вдруг превратилась в женщину, изголодавшуюся по плотской любви? Сколько раз раньше она становилась объектом насмешек из-за того, что избегала мимолетных связей или сторонилась мужчин? Что же изменилось теперь? Почему один его взгляд заставляет ее сердце биться чаще?

Костос откинулся в кресле и, вытянув длинные ноги, рассматривал свою раскрасневшуюся пленницу, которая его порядком забавляла.

Ровный слой румянца покрывал ее лицо, шею и даже уши. Уже минут пять он ловил на себе ее настойчивый взгляд, но продолжал работать.

Понимая ее молчаливое, но недвусмысленное приглашение, он был вынужден сохранять хладнокровие. Если бы они были на земле, в его фамильном доме, он бы, не раздумывая, отнес ее на руках в спальню, где бы предался радостям секса. Но делать этого на борту самолета не стоило, так как слишком много людей могли наблюдать за ними, а им вовсе не стоило быть в курсе дела.

Костос, в свою очередь, тоже внимательно изучал Алекс. Эта женщина оставалась для него загадкой. Она обворожила его, проникла во все его поры. Никогда ранее он не терял голову от желаний, обуревавших его.

Она была аппетитна, как персик, и безыскусна, как пятнадцатилетняя девушка, что противоречило всему тому, что он знал о ней. Вид у нее был такой невинный, что он бы наверняка поверил своим глазам, если бы столько раз не перечитывал доклад частного детектива, где утверждалось совершенно противоположное.

Это можно было объяснить только одним – она, видимо, была просто превосходной актрисой, которой одинаково хорошо удавались и роли простушек, и роли коварных искусительниц.

Всего несколько часов назад, когда Алекс узнала о неизбежном расставании с сыном, Костос был искренне обеспокоен ее душевным состоянием. Ее продолжительная истерика не оставляла сомнений в характере ее чувств к мальчику.