Режиссер вскочил с пола и бросился на помощь девушке, но был остановлен выстрелом в ногу. Упав, он скорчился от боли и захрипел:
– Я вам всё отдам, только не трогайте Ольгу, пожалуйста… Возьмите деньги в тайнике вон за той картиной, над камином. Это вся наличность, которая у меня есть. Остальные я верну на днях. Клянусь честью.
– Да есть ли у тебя честь…
Один из бандитов полез в тайник и достал несколько пачек стодолларовых бумажек.
– Ровно сто двадцать тысяч. Этого мало.
– Это всё, что у меня есть.
На днях я верну, клянусь здоровьем, – едва не разрыдался режиссер, держась за ногу.
В этот момент громко заплакала девушка. Один из рэкетиров наступил на ее волосы грязным ботинком и процедил сквозь зубы:
– Прекрати реветь, а то прямо в задницу засажу!"
"А затем началось самое страшное. Девушка попыталась встать, но все тот же бандит ударил ее по голове ногой. Расстегнув штаны, он лег сверху и, подавляя отчаянное сопротивление, вошел в нее сзади.
– Прекрати орать, дура! Расслабься и получи удовольствие.
Вооруженный бандит, стоявший рядом с режиссером, взял его за подбородок и оглушительно рявкнул:
– Смотри, падла, как дерут твою бабу! Сам виноват. Жадность фраера сгубила!
Губы режиссера затряслись, и он всхлипнул, как маленький мальчик, пытаясь отвернуться от жуткого зрелища.
– Смотри, гадина! Смотри! Или она тебе безразлична?
Сексуальный марафон продолжался долго.
Один бандит сменял другого. Девушка лежала на животе, широко расставив свои длинные и красивые ноги.
Сначала она громко кричала, дергалась, а затем замолчала и словно оцепенела. Мне показалось, что она просто потеряла сознание. Когда все закончилось, актриса не шевелилась.
– Паха, она там живая? Ты бы ее перевернул!
Ольгу перевернули. Лицо у нее было синего цвета, а губы искусаны до крови.
Она лежала словно мертвая и, казалось, почти не дышала.
– Ну что, кобылка, как удовольствие?
Девушка молчала и по-прежнему не реагировала ни на какие реплики.
– Ты хоть кончила? А попка у тебя рабочая. Классная задница! Сразу видно, что ты любишь это дело.
Один из бандитов застегнул ширинку, пнул режиссера ногой в бок с такой силой, что тот отлетел к стене и громко застонал.
– Эх ты, гнида! Для такой кобылки денег пожалел… Баба – это же как предмет личной гигиены. Была только твоя, а теперь стала общественная. Как уборная.
Я стояла, словно каменная, и боялась отвести глаза.
