Лозоходец

Хотя, – он с хитринкой посмотрел на меня, – Марусенька, пациент, я вижу, в кои веки приличный, запиши-ка, милая, что Егор Иванович не приходит в сознание. Очнётся только завтра утром, поняла?

– Всё сделаю, – улыбнулась девушка.

– Теперь у вас в запасе три дня, – хохотнул врач.

– У меня стойкое ощущение, что я в раю, – рассмеялся тихонько, стараясь не сильно напрягать мышцы живота.

Доктор сразу нахмурился:

– Как я вас понимаю. Народ здесь теряет всякий человеческий облик. И это они называют исправлением, – он осёкся и с опаской глянул на меня.

– Я не стану болтать, – понял его взгляд.

– Разные люди бывают, – вздохнул Яков Арнольдович, – хотя с высоты своего опыта, уже вижу, кто и что из себя представляет.

– Как вас занесло сюда? Неужели по доброй воле?

– Что вы, – махнул рукой доктор и опустился на кушетку, что стояла напротив, – мне просто не повезло. Дед мой был протоиереем, но батюшка в духовную семинарию не пошёл, избрав лекарское дело. Началось, – он витиевато махнул рукой в воздухе, – всё это.

Нас пересылали с одного места на другое. Отец мой был непревзойдённым хирургом, что и спасло нас от смерти. Я пошёл по его стопам. И вроде ни в чём не виноват, да только жизни спокойной не дали. Отправили сюда. Вроде как и работу предоставили, а вроде и наказали. за происхождение, к коему причастным быть не могу.

Я молча кивнул. Ещё одна из тысяч историй, где безвинно страдают хорошие люди.

– Как же вас сюда занесло? – Доктору поболтать было явно в охотку.

– Я из Степного края, село Кривцово.

Забрал мальчишек у одного… подонка. А он в отместку донос накатал.

– Простите, но вы непохожи…

– На деревенщину? – продолжил за него.

– М-да, – смущённо кивнул доктор.

– Не судите книгу по обложке. Мне тоже многое пришлось повидать и со всякими людьми пообщаться.

– Я становлюсь стар, а потому резок в суждениях, – развёл он руками, – не обессудьте.

– Маруся! – Раздался крик из коридора, – пить хочу!

Девушка взволнованно подскочила.

– Сиди, – остановил её Яков Арнольдович, – я сам.

Наш пациент, – махнул он в сторону двери, – редкостная скотина. Который раз попадает сюда, и я только молюсь, чтобы убрался поскорее. Руки распускает, сволочь такая.

Маруся покраснела и опустила голову.

– Почему вы не скажете отцу? – Обернулся я к ней.

– Видите ли, – ответил за неё врач, уже на выходе, – увольнение для Фёдора Филипповича означает одно – тюрьму. Потому мы и справляемся сами. Не вмешиваем его, – он прикрыл плотно дверь за собой.