Лозоходец

Поначалу она с деланным радушием пыталась заботиться о Пашке, но мальчишка только бурчал в ответ на вопросы и уходил в сторону, когда она пыталась поправить ему одёжку. Ночевать женщин отправляли в отдельную палатку, и это обстоятельство несказанно меня радовало.

На следующий день Оксана примостилась рядом с нами, пытаясь завязать разговор.

– А ты откуда, чернявенький? – спросила она меня, кокетливо (как ей казалось) скосив глаза в мою сторону.

– Из Степного края, – ответил я сухо, отходя подальше.

– Далеко же тебя занесло, – присвистнула она, – уголовка?

– Пятьдесят восьмая, – разговаривать с ней не хотелось, однако и молчать было почему-то неудобно.

Оксана понимающе кивнула.

– Мне-то как тяжко пришлось. Совсем, почитай, одна осталась в городе. Дети на руках малые, кормить всех надо. А откуда деньги взять. Муж ведь работал, я по хозяйству больше.

Она смахнула несуществующую слезинку, шмыгнув носом-картошкой. Скривилась, будто вот-вот расплачется.

– Послушай, – я остановился, переводя дыхание, – мне неинтересно, что с тобой случилось.

– Злой ты, – огрызнулась женщина.

Я молча пожал плечами и потопал дальше.

– Так её, дядь Егор, – подоспел за мной Пашка, – прилипла, что банный лист к за…, сами знаете к чему, – смутился он.

– Всем здесь нелегко, – ответил я, – зачем заводить знакомства.

– А со мной? – робко взглянул он на меня.

– С тобой другое дело, – улыбнулся ему, – мы, может, ещё возвращаться вместе будем.

– Точно, – довольно кивнул парнишка, задирая повыше мосластые ноги.

И снова сопки, снег, кусты стланика. Природа до удивительного была уныла. Может, весной, когда всё зацветало, она и радовала разнообразием, но не сейчас. Хотя… Сколько её ждать, той весны. Зима здесь лютует десять месяцев в году.

К ночи плотным маревом опустился туман, скорее похожий на пар, такой же сырой и тяжёлый. Конвоиры обрадовались.

– Чего они? – спросил Пашка у одного из солдат.

– Эх, паря, – ответил тот, – хороший это знак! Потепление будет. Оно завсегда перед ним туманом укрывает.

Идти в этой пелене было трудно, за три шага ничего не видать. Нас сбили в одну кучу, конвойные плотнее обступили со всех сторон. Не боялись, что сбежим. Потеряться было легче и отстать от своих. Заключённые сами всё понимали и жались друг к другу, боясь отойти далее, чем на пару шагов.