Лозоходец

Завиднелась наша сопка с мрачными строениями, что была похожа на грубую корону, увенчавшую голову великана. Мы подошли к ступенькам и мрачно взглянули наверх. Подниматься при таком ветре – самоубийство, не помогут и деревянные перила, протянувшиеся вдоль ступеней.

– Пошли, что ли, – сказал хмурый конвоир, шедший спереди. Охрана сегодня не лютовала, не до этого, живыми бы добраться.

Ступеньки прихватило ледком, оскользнуться легко, только потом косточки твои ветром и разметает.

– Идём через две ступени друг от друга, не толпимся, – крикнул Фёдор Филиппович и сам осторожно начал подъём, вгоняя штык в наледь, стараясь разбить её, чтобы остальные могли подняться.

Не спеша, люди пошли вверх, цепляясь, что есть силы в перила, которые начали прогибаться под тяжестью десятков рук. Вот уже половина пути пройдена, я поднял голову, не видать конца лестницы, завьюжило. Крепчавший ветер выл монотонно, то чуть затихая, то принимаясь терзать нас с удвоенной силой.

Люди, чувствуя, что подъём скоро закончится, расслабились.

Передо мной, человека за три выше, вдруг поскользнулся один из зеков, страшно вскрикнув, он начал заваливаться на спину, пытаясь ухватиться за скользкие перила, точно в замедленной съёмке. К нему потянулся рядом идущий, стараясь удержать.

– Назад! – заорал, обернувшийся на крик, Радченко. – Всем в сторону!

Люди прижались к перилам, а оступившийся, опрокинувшись, заскользил сначала на спине, потом и вовсе покатился как-то боком по ступенькам.

И никто не пытался его остановить. Нельзя. Иначе потянет за собой и остальных, в такой свалке мало кто выживет. Необходимость. Плохое слово. Но необходимо стоять и смотреть, как тащит человека вниз, в снежное марево, а злой ветер воет, будто хохочет.

И за какую-то секунду мелькнуло в моей голове, что снег – это та же вода, с той же памятью и силой. Я выбросил руку вперёд, призывая колючих малюток к себе. И… они послушались. На ближайшем пролёте собиралась снежная подушка, этакий порожек, что должен остановить падение, благо дотуда недалеко.

"

"Зек, катившийся кривобоко, загребая руками и ногами, ткнулся в снежную насыпь и остановился. Поднялся на четвереньки, испуганно озираясь и не веря, что остался жив. Рядом стоящие, не решаясь отпустить перила, протянули руки, помогли ему подняться и вновь встать в строй.

Все облегчённо выдохнули. Может, и привык народ к смерти, идущей за ними ежедневно по пятам, но не смирился.