Лучшая подруга моей дочери

Что? Блин, что? Что это было? Черт! Волна жгучего стыда приливает к щекам! Чувствую себя грязной, использованной, слезы тут же наворачиваются на глаза.

Прижимаю холодные ладони к лицу, чтоб хоть как-то остудить разум. Этого не может быть! Этого просто не может быть! Может у меня солнечный удар и мне это все привиделось?

Какой-то наглец унизил меня сейчас, даже не удосужившись назвать свое имя. Я была готова заняться с ним любовью, а он лишь издевался надо мной? Какая же я глупая! Дура! Идиотка! Да как он вообще тут оказался, он что меня преследует?!

Руки все еще трясутся от злости на саму себя и на этого чертового незнакомца, но я собралась с силами и отправилась на виллу.

Приведу себя в порядок и забуду об этом раз и навсегда! Да! Решено! Никогда в жизни больше об этом не вспомню! Боооже… как же унизительно…!‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​

Выйдя из душа, наспех сушу волосы полотенцем и натягиваю первую попавшуюся майку.

Сашка написала, что они приедут уже через пять минут, а значит я не успею привести себя в божеский вид. Ну ладно, хоть мысли собрала воедино и руки вроде бы больше не трясутся.

Слышу голоса на веранде и быстренько выскакиваю из ванной, чтобы поприветствовать хозяина виллы, первой забегает Сашка, вслед за ней …

За что вы так со мной?

Взгляд тут же впивается в стальную синеву сверкающих глаз.

Это он. Тот самый наглец, перед которым, я так бесстыдно раздвинула ноги пол часа назад на пляже. Меня тут же заливает румянец с ног до головы. Кажется, даже кончики волос покраснели.

Этого просто не может быть… Такие ситуации бывают только в женских романах, но никак не в моей размеренной, правильной жизни!

Брюнет тоже рассматривает меня с ног до головы, видно, что он удивлен, но держит себя в руках.

— Максим Александрович, папа Саши.

— Я… Аня… — Только и могу промолвить я, опешив от всего, что произошло за сегодняшний день.

Стою и таращусь на него. Его пальцы чуть не довели меня до оргазма, еще каких-то пол часа назад. Они были во мне и так искусно двигались что любой бы позавидовал этой ловкости. Доводили меня до исступления, заставляя молить, о том, чтоб он не останавливался.