Лучше подавать холодным

С которых, видно, и вставать на самом деле не стоило…

До слуха со стороны лестницы донеслись чьи-то аплодисменты.

– Витари… – прохрипел Коска, когда она вышла на солнце и оказалась перед ним. – И почему ты… вечно застаешь меня… в самые унизительные моменты моей жизни?

– Нравится мне это, вот почему.

– Суки… счастья своего не понимаете… вам такой боли никогда не испытать…

– А ты роди попробуй.

– Заманчивое предложение… не будь у меня отбито необходимое место… непременно поймал бы тебя на слове…

Но, как с ним часто бывало, попытка остроумия пропала втуне.

Витари напряженно уставилась куда-то вдаль, за зубчатый парапет, и Монца тоже. Коска кое-как поднялся на ноги. С видневшегося в просвете между двумя башнями холма с западной стороны города спускалась длинная колонна всадников, и по небу бурым облаком расползалась пыль, поднятая конскими копытами.

– Вот они, – сказала Витари.

Где-то в городе зазвонил колокол, потом еще один, и еще.

– И вот, – сказала Монца.

Появилась вторая колонна.

Над холмом с северной стороны заколыхался столб дыма.

Солнце поднималось все выше, припекая увеличивающуюся с годами лысину Коски и покрывая ее несомненно полезным для здоровья загаром, покуда он смотрел, как на полях за городом разворачиваются войска герцога Орсо. Полк за полком без суеты занимали свои позиции, оставаясь на недосягаемом для стрелы расстоянии от стен. На севере перебрался через реку большой отряд и замкнул кольцо окружения. Пехоту, покуда та выстраивалась аккуратными шеренгами, прикрывала конница, потом она отошла, намереваясь, видимо, приступить к уничтожению всего, что осталось по недосмотру уцелевшим во время прошлого похода.

Затем прибыл обоз, и на вытоптанной земле позади боевого строя начали появляться ряды телег и палаток. Защитникам города только и оставалось, что смотреть, как талинцы вокруг него окапываются – размеренно и методично, подобно колесикам единого механизма гигантских часов. Совершенно не в духе Коски, даже когда тот бывал трезвым.

Строгий инженерный расчет и никакого артистизма, и все же подобная организованность не могла не вызывать восхищения.

Коска широко раскинул руки.

– Добро пожаловать, всяк и каждый, на осаду Виссерина!

На крыше к тому времени собрались и все остальные поглядеть, как Ганмарк зажимает город в тиски. Монца с угрюмым лицом и развевающимися на ветру черными волосами стояла, упершись левой рукою в бедро, держа бессильную правую на рукояти меча.