Лучше подавать холодным

На идиотскую носовую фигуру, вызолоченную, чтобы скрыть гнильцу.

– А по-моему, хорошо выглядит. – Он рад был видеть ее все еще живой. Верхом на черном коне, во главе блистательной процессии.

Пусть с герцогом Орсо, окруженном и осажденном во дворце в Фонтезармо, было почти покончено, пусть народ его приветствовал новую правительницу, для Шенкта это не имело ни малейшего значения. Свою работу он собирался довести до конца, каким бы горьким тот ни оказался. Как всегда. Некоторые истории, в конце концов, просто не могут заканчиваться хорошо.

Меркатто подъезжала все ближе, устремив прямо перед собою самый непреклонный и решительный взор. Шенкту очень хотелось шагнуть вперед, растолкав толпу, улыбнуться и протянуть ей руку. Но слишком много зрителей было здесь, слишком много стражников. Следовало ждать момента, когда можно будет поприветствовать ее без посторонних.

Поэтому он остался на месте и, глядя, как она проезжает мимо, снова тихо замурлыкал себе под нос.

Столько людей… Слишком много, чтобы сосчитать.

Когда Балагур пытался это сделать, ему даже становилось не по себе.

В толпе вдруг мелькнуло лицо Витари. Рядом стоял какой-то худощавый мужчина с короткими светлыми волосами и усталой улыбкой. Балагур привстал в стременах, но кто-то взмахнул флагом и загородил ему вид, а в следующий миг их уже не было. Лишь море других, незнакомых лиц. И Балагур снова принялся разглядывать участников процессии.

Будь это Схрон, а Меркатто с Трясучкой заключенными, по выражению лица северянина он с уверенностью судил бы, что тот хочет ее убить.

Но это был, увы, не Схрон, и правил, здесь существовавших, Балагур не понимал. Особенно, когда дело касалось женщин, которые казались ему и вовсе иноземным племенем. Трясучка, возможно, ее любил, и эта голодная ярость у него в глазах была, возможно, отражением любви. В Виссерине они трахались. Это каждый мог слышать, не только Балагур. Но потом она вроде бы стала трахаться с великим герцогом Осприи. Хотя какая разница, Балагур понятия не имел. Для него это оставалось загадкой.

Он никогда на самом деле не понимал смысла траханья, не говоря уж о любви. Саджам изредка водил его к шлюхам и говорил, что это – награда. От награды отказываться невежливо, даже если она тебе не нужна. И в начале этого сомнительного занятия Балагуру трудно было удержать член твердым. А потом самое большое удовольствие он получал от счета толчков…

Сейчас он принялся считать шаги своей лошади, надеясь обрести душевное спокойствие.