Лучше подавать холодным

Наемники перестали ругаться и тоже уставились на него.

– Это еще кто такой? – спросил рябой.

– Женщина, из-за которой ты потерял ложки, была Меркатто? – ответил вопросом Шенкт.

– Ты кто такой, я спрашиваю?

– Никто. Просто иду мимо.

– Вот как? – Рябой с ухмылкой глянул на своих дружков и обнажил меч. – Так знай, что эта комната наша, и за проход здесь платят пошлину.

– Пошлину, – прошипел второй наемник в кирасе, с угрожающим, как ему наверняка думалось, видом.

Оба шагнули навстречу Шенкту. Мальчик неохотно двинулся следом.

– И что у тебя есть для нас? – спросил рябой.

Шенкт встретился с ним глазами и дал ему шанс.

– Ничего такого, что вам понравится.

– Это уж нам судить. – Взгляд наемника остановился на рубиновом перстне на руке Шенкта. – Как насчет колечка?

– Не мое, не могу отдать.

– Значит, наше, и мы можем взять. – Они приблизились, и рябой наставил на Шенкта меч. – Руки за голову, ублюдок, и на колени.

– Я не встаю на колени.

Три мухи, жужжа, замедлили полет и зависли в воздухе почти неподвижно.

Медленно-медленно плотоядная ухмылка рябого сменилась оскалом.

Медленно-медленно его рука отвела меч для выпада.

Шенкт, обойдя клинок, глубоко вонзил наемнику в грудь ребро ладони. Отдернул руку, вырвав при этом кусок плоти с ребрами, который отлетел кверху и шлепнулся в потолок.

Затем отвел меч в сторону, схватил второго за кирасу и швырнул в стену. Голова того при ударе смялась, кровь брызнула с такой силой, что капли ее усеяли золоченые обои от пола до потолка.

Вызванное полетом тела движение воздуха захватило мух, те закружились по спирали. Треск раздробленной кости слился с шипением крови, что била струей из разорванной груди первого наемника прямо в мальчика, стоявшего с разинутым ртом. И время возобновило свой обычный ход.

– Женщина, из-за которой твой друг потерял ложки… – Шенкт стряхнул с руки несколько капель крови, – …Меркатто?

Мальчик молча кивнул.

Тот перевел вытаращенные глаза на дальнюю дверь.

– Хорошо. – Шенкту и хотелось бы проявить доброту.

Но мальчишка мог убежать и вернуться с подмогой, а это означало лишние затруднения. Иногда необходимо отнять одну жизнь, чтобы спасти несколько других, и в такие моменты сентиментальность только вредит делу. То был один из уроков бывшего учителя, который Шенкт никогда не забывал. – Прости меня.

Указательный палец с треском вошел по самую костяшку в лоб мальчика.

Они с боем продвигались по кухне, всеми силами стараясь убить друг друга.