Она покашляла с порога и голосом торговца недвижимостью осторожно напомнила:
– Господа чародеи, очень неловко прерывать осмотр дома, но времени у меня еще десять минут.
– Святые демоны! – разозлилась я. – Не видите? Мы договариваемся о цене!
Порыв воздуха заставил надоеду сдвинуться за порог. Дверь резко захлопнулась, скрывая кухню от чужих глаз.
– Ой! – охнул он из соседнего помещения.
С хлопком закрылись внутренние ставни, и комната погрузилась в жаркий полумрак. Калеб отстранился, уперся ладонями в столешницу, заключив меня в ловушку, и опустил голову.
Мы оба пытались вернуть дыхание и жаждали продолжения. Я понимала, что во мне говорит фальшивая любовь, но этот факт не коробил.
Он поднял голову и посмотрел мне в глаза.
– Эннари, ты поразительная.
– Тогда почему мы остановились? – тихо, но требовательно спросила я.
– Никогда не угадаешь, что ты выкинешь в следующий раз, – продолжил он и аккуратно заправил мне за ухо выбившуюся из прилично, вернее, неприлично растрепанной прически прядь волос.
– Твоей целеустремленности, изворотливости и хитрости можно только позавидовать. Я действительно восхищен!
– И мы вновь говорим не о покупке дома, – резюмировала я.
– Нет, о твоем плане.
И демоны меня подери, если я не понимала, о каком именно плане сейчас шла речь!
– Он несомненно сработал бы, если бы не одна деталь… – Он посмотрел мне в глаза. – Я не восприимчив к любовным зельям.
Глава 7. Гибкость принципов
– А?!
Со стройностью мысли в последние два дня у меня имелись проблемы, но удивление лишило дара речи. Не удавалось подобрать сочное ругательство, достойное такого грандиозного провала черной магии. Провала тысячелетия, реквиема по всем любовным зельям, когда-либо сваренным на земле!
– Не расстраивайся. Приворот ты действительно сварила адский. На пару часов даже меня взяло. – Он ласково погладил мой подбородок, а я оказалась настолько ошеломлена, что не сопротивлялась.
– Хотя кому я рассказываю? Ты ведь его на себе испытала.
Калеб отпустил меня, без колебаний повернулся спиной, уверенный, что ему в эту спину ничего не прилетит, и пересек кухню. Я проследила за его решительным уходом, внутренне пытаясь смириться с чудовищным пониманием, что два дня страдала понапрасну. Понимание, что не удивляло, напрочь отказывалось укладываться в голове и приживаться.
