– Заглуши эти адские звуки! – простонал Калеб и схватился за взлохмаченную голову.
Мучить я их не собиралась, а только будить, так что вновь опустила на окна полог.
– Демоны! – болезненно поморщился Холт, растирая виски. – Я решил, что вчера умер и сегодня попал в преисподнюю.
Одновременно они упали на подушку, стукнулись головами и замерли. Полагаю, секунда, когда идейные враги осознали, что самозабвенно дрыхли в одной кровати, возглавила список самых худших моментов в их жизни.
– Доброе утро, – улыбнулась я и из деликатности отвернулась к окну.
За спиной началась судорожная возня, доносились сдавленные ругательства. Удержаться от ехидной шуточки было просто невозможно:
– Просто смиритесь с тем, что спали вместе, и живите дальше.
– Только не это! – простонал Калеб.
– Обещаю унести тайну о вашем пижамном мальчишнике в могилу, – уверила я.
– Нет! – рявкнул Холт.
– Тебе, может, поклясться? – начала раздражаться я.
– Лучше бы я умер вчера! – заявил он.
– Тогда случился бы международный скандал, – справедливо заметила в ответ.
– Да наплевать! – рявкнули мужики в два голоса, и стало ясно, что общая ночевка уже не главная проблема.
– Что у вас еще произошло? – оглянулась я через плечо.
Оказалось, что они перепутали портки! Узкие брюки Холта до треска во швах обтянули крепкие ноги моего жениха, зато на темном Реграме штаны висели как на вешалке.
– Пожалуй, подожду вас в гостиной, – решила я их оставить наедине друг с другом и страшным пониманием, что придется снова раздеться и поменяться одеждой.
В этот трагичный момент на пути в соседнюю комнату взорвалось облако густого белого дыма. Я раскашлялась и помахала ладонью перед лицом, пытаясь развеять туман и вернуть видимость. В дверном проеме, ловко избежав столкновения плеча с косяком, возник пресветлый дед. С посохом королевского мага в руках. Было страшно представить, зачем он его прихватил с собой, разве что из внучкиных покоев гонять мужиков.
– Умеете вы, дедушка, выбрать удачный момент для утреннего визита, – прокомментировала я.
– Эннари, твой ведьмак… – Узрев двух «лучших друзей», Парнас подавился словами.
Если фразу назад в его пресветлой голове не возникало мысли размахивать священным артефактом, символом власти и высшей королевской милости, то при виде полураздетых мужчин, судорожно застегивающих портки, эта замечательная идея появилась. Кровожадным блеском она отразилась в ясных дедовских глазах. Крепко сжав посох обеими руками, дед сделал маленький шажок по направлению к кровати.
