Не так, как у нас было раньше.
Эмоциональный взрыв. С моих губ слетают признания, из глаз катятся слезы. Мирон собирает их губами и дарит мне столько любви своим телом, что я теряюсь в пространстве, выпадая из реальности.
Гейден любит меня несколько раз подряд на ставших мокрыми от нашего пота простынях, пока я просто не выключаюсь от пережитых оргазмов и чувства безграничного счастья от близости Мирона.
Утром я просыпаюсь первой и все же сбегаю в ванную. Тело ломит так, как будто я вчера была на тренировке по кроссфиту и чуть не умерла.
На бедрах отметины от пальцев Гейдена. Шея и грудь в засосах. Губы распухли и побаливают. Истерзаны поцелуями. Зато глаза блестят и светятся от счастья. Кусочек пазла совпал и встал на место.
Я не могу прекратить улыбаться. И хочу сделать этот день особенным и незабываемым.
Вчера нам было не до разговоров. Вообще было ни до чего. И я не знаю, на сколько Мирон приехал, какие у него планы. Впереди выходные, и все, что я хочу, — это провести их по максимуму вместе.
Съемная квартира небольшая. Одна комната, которая служит спальней, и просторная кухня, на которой также стоит диван для гостей. Ева, когда приезжала ко мне, спала именно на нем.
Я залезаю в холодильник, ставлю на плиту гейзерную кофеварку, в тостер закидываю два кусочка хлеба. На сковороду разбиваю два яйца, рядом выкладываю кусочки ветчины.
Пока жила одна, практиковалась в готовке. Однажды, разговаривая с семьей дяди по видео, наблюдала за тем, как мои двоюродные сестры готовили яблочный пирог.
Я записала рецепт и несколько раз пыталась повторить. И вчера у меня наконец получилось.
Выставляю форму в центр стола, не хватает пары кусков, я снимала пробу.
Задумчиво облизываю пальцы, думая, чем еще могу накормить Мирона. Сама я умираю от голода после наших физических нагрузок, и он явно тоже, потому что работал телом побольше моего.
От горячих воспоминаний сладкий спазм простреливает между ног.
— Доброе утро.
Шаги босых ног Мирона раздаются за спиной, а когда я оборачиваюсь, он стоит уже почти вплотную.
— Доброе…
Мой взгляд скользит по его голому торсу и останавливается у резинки черных фирменных боксеров. На плоском животе ближе к ребрам виднеется уродский малиновый шрам. Аккуратно касаюсь зарубцевавшейся кожи кончиками пальцев. Мышцы под ними твердеют, сокращаются.
— Не больно?
— Ерунда, — усмехается Мирон. — У тебя ничего не болит?
— У меня болит все! Это ты виноват, — шутливо луплю его по плечу.
