Приподнимаю подбородок и устремляю взгляд за спину врача.
Мирон, прислонившись плечом к стене, коршуном следит за каждым его движением. Если бы мы были с ним в других отношениях и в другой ситуации, я могла бы предположить, что он действительно за меня переживает. Или ревнует. Но и то и то кажется беспочвенными домыслами моей фантазии. Гейден сводит брови на переносице, когда я морщусь или шиплю от боли, которая стала менее ощутимой. Дискомфорт при поворотах и наклонах головы ещё присутствует, но уже не так критично, как в первые минуты после столкновения с Соколовым.
— Неплохо. Неплохо. На рентгеновском снимке всё в порядке. Есть незначительные повреждения, Ангелина. Несколько дней поносите шейный воротник Шанца и попьете болеутоляющее. Я пропишу, что именно. Состояние покоя тоже обязательно. Повторно придёте через неделю, и если всё будет в норме, то я вас выпишу. Вам нужен больничный?
— Я безработная. Учусь. У меня сессия. Я могу ходить на зачёты?
— Если вам ничего не мешает, то да. Но я могу написать справку и освободить вас от физической нагрузки.
Зачёт по физической подготовке сможете получить автоматом, — улыбается врач, отходит к своему столу и черкает что-то на бумаге, лежащей перед ним. — На этом всё. Можете подождать в коридоре.
— Мы хотели бы снять и зафиксировать побои, — произносит Мирон, останавливаясь рядом со мной.
Я не вижу его лица, но знаю, что он выглядит очень серьёзно и даже опасно. Когда мы приехали, врач то и дело косился на брызги крови на футболке Мирона. Попытался задать несколько вопросов, но был осажен Гейденом в довольно сухой и холодной манере.
— Конечно, я всё запишу, — посерьёзнев проговаривает врач. — Вам повезло, Ангелина. Всё могло закончиться куда более опасными травмами.
Я пытаюсь слезть с кушетки, не задействовав при движении голову, и замираю, глядя на Мирона во все глаза. Он протягивает руку, предлагая свою помощь. Вкладываю свою ладонь в его тёплую, большую, чувствуя благодарность.
— Да, повезло, — с трудом сглатываю образовавшийся в горле ком.
Тяну свободную руку к шее и касаюсь её пальцами, опускаю взгляд. Мирон не выпускает мою руку, даже когда мы выходим из кабинета в больничный коридор, подсвеченный холодными люминесцентными лампами.
— Сядь. Хочешь принесу тебе что-нибудь попить?
— Я уже насиделась. Немного постою. — Поднимаю наши сцепленные руки на уровень глаз и смотрю на его сбитые костяшки. — Тебе нужно обработать раны.
— Что? — Гейден, кажется, не сразу понимает, о чём речь.
