"
"Он опирается на руки возле моей головы, нависая сверху. Не касается меня ничем другим, лишь терзает нервные окончания в губах и языке. Мирон склоняет голову набок, углубляя поцелуй так, как нравится ему. Сильно и напористо.
Веки не падают, я так и смотрю на его лицо вблизи от моего, не в силах пошевелиться. Рассматриваю трепещущие чёрные ресницы, тёмные спадающие на лоб пряди, которые теперь щекочут и мой, движение его скул и линии челюсти. Хочу дотронуться, погладить, зарыться пальцами в его волосы, притянуть к себе ближе и ответить на поцелуй со всей страстью и любовью, на которые способна.
Я почти делаю это: приподнимаю руку и… прихожу в себя.
Размахиваюсь и толкаю Гейдена в грудь. Упираюсь локтями, создавая между нами расстояние, и отворачиваюсь в сторону, вырывая губы из сладкого и ядовитого плена.
— Что ты делаешь? — выдыхаю рвано. — Зачем?
Первый вдох после поцелуя обжигает лёгкие. Прикасаюсь пальцами к саднящим припухшим губам, стараясь то ли стереть жалящий поцелуй, то ли поймать оставшееся после Мирона тепло.
— А на что это было похоже, неАнгел? Мы целовались, — в его хриплом голосе звучит насмешка.
Мирон и не думает отстраняться, продолжая нависать на вытянутых руках, бессовестно вторгаясь в моё личное пространство. Нарушает границы, переходит все рамки. Будто издевается или ждёт продолжения. Только его не будет.
Я обхватываю себя за плечи и возвращаюсь взглядом к лицу Мирона. Прищуриваюсь. Он в ответ прожигает меня взглядом чёрных глаз. Надо быть дурой, чтобы не заметить, как расширенный и потемневший зрачок полностью захватил радужку.
Мне не нужно смотреть на его пах, чтобы понять, как сильно он возбуждён.
— Да ну? — шепчу. — Зачем? По-дружески?
Во мне зреет протест. Он зреет давно, как нарыв, и вот-вот готов наконец прорваться и выплеснуть наружу всё то, что накопилось внутри. Я не какая-то игрушка или вещь, которую можно брать, когда захочется поиграть, а в другое время полностью игнорировать. Развлекаться и трахаться с другими, делая вид, что меня не существует.
Я живая, всё чувствую. Мне больно и обидно до раздирающего жжения в груди.
— Потому что мне так захотелось, — наклонившись вперёд и почти касаясь моего носа своим, произносит Мирон. — А тебе это было нужно. Блеск в глазах и всё такое.
— Херня. Мне ничего от тебя не нужно, — выплёвываю, неотрывно глядя в любимые глаза. — Ничего. Ты ошибаешься, если считаешь иначе.
— Это ты ошибаешься. Я могу предложить тебе кое-что новое.
— Дружбу? — громко смеюсь.
