Пока не до коснулся моих губ.
Я сама дала добро. Потянулась. Захотела проверить.
Проверила.
Ни-че-го.
Ноль. Полный штиль."
"Американские горки, на которых я успела прокатиться полчаса назад, целуясь с Мироном, не идут ни в какое сравнение с этим. Там, за ширмой, в студии, полной народа, меня ошпарило от эмоций. Накатило волной и накрыло с головой. Всё было не так. Губы, что целовали меня, были требовательными, умелыми и невероятно мягкими. Тепло разливалось по телу. Каждое нервное окончание раскалилось от остроты момента.
Ни-че-го.
Злюсь на саму себя. На свою глупую влюблённость, податливость чувствам и слабость.
Ярослав не торопится отстраняться. Делает медленное и чувственное движение губами, прихватывая мою верхнюю губу. Я сильнее зажмуриваюсь и приоткрываю рот. Впускаю чужой язык на несколько секунд, пробуя на вкус и…
Ни-че-го.
Ярослав прерывает поцелуй и крепко обнимает меня за плечи, заставляя уткнуться носом в мех на его капюшоне.
Глаза пощипывает.
— Я, кажется, съел немного твоей помады.
Она со вкусом вишни? — хрипло произносит Ярослав.
Его грудь часто вздымается. Он не заметил ничего странного в моём поведении? Мне не хотелось бы его обидеть. Но для себя я решила точно: кроме дружбы, нас ничего больше не может связывать. Если поцелуй был настолько плох, что говорить о сексе? И почему я раньше была уверена, что переспать с парнем, к которому ничего не чувствую, для меня будет просто?
Ни хрена не просто.
— Не знаю. Ты в курсе, что женщины за всю свою жизнь съедают около четырёхсот грамм помады? — Понятия не имею, откуда в моей голове этот факт, но надо чем-то заполнить возникшую паузу.
— Идём? — спрашивает Ярослав, разрывая объятия. Он смотрит на часы на своём запястье и быстрым движением языка обводит губы, будто слизывает мой вкус.
Не могу на это смотреть. Ёжусь от непрерывного покалывания и холодка, бегущего вниз по позвоночнику.
— А? — переспрашиваю, глупо хлопая накрашенными ресницами.
«Не оборачивайся!» — кричит интуиция. Посылаю её к черту и кидаю быстрый взгляд на двери здания, из которого недавно вышла.
На крыльце застыли две фигуры.
Подступающие слёзы немного размывают фокус, но я отчётливо вижу близнецов, а они — нас с Ярославом, мы под фонарём как на ладони.
Мирон стоит немного впереди. Вся его поза кричит о напряжении в теле. Лицо — одна сплошная безэмоциональная маска. Губы сжаты в плотную линию и кажутся почти незаметными. Зато глаза… глаза горят влажным безумным блеском.
