Я киваю и повторяю за Гейденом. Стараюсь выровнять дыхание, не переставая при этом цепляться за его ладонь. Мирон гладит её тыльную сторону подушечкой большого пальца и смотрит. Боже, как он сморит… Я раньше завидовала Еве, а теперь сама получила этот взгляд от Гейдена. Полный теплоты, внимания, беспокойства. Всполохи ярости там тоже беснуются, но на заднем фоне, ещё больше оттеняя собой другое.
— У меня есть вода. Хочешь воды? Купил на заправке сейчас, — кажется, Мирон пытается меня заболтать.
Трясу головой из стороны в сторону.
Холодные волосы липнут к щекам.
— Я хочу водки.
— Ты её пробовала когда-нибудь?
— Нет. Но мне что-то надо… хоть что-то. Иначе я сойду с ума, Мирон. — Прячу лицо в ладонях и закрываю глаза, а перед ними мелькают на повторе, как приклеенные, картинки ужаса в ванной.
Руслан. Моё белье в его руках. Его обнажённый пах. Зловонный запах пота и рта.
Меня сотрясает крупная дрожь. Я на грани ужасной истерики. Ещё шаг, и провалюсь в неё полностью и окончательно.
Не хочу больше быть сильной. Надоело. Хочу почувствовать вкус слабости и отчаяния. Утонуть в нём.
Моих голых предплечий касается что-то тёплое. Мирон мягко, осторожно и как-то до щемящей нежности внутри бережно притягивает меня к себе на колени.
Не сопротивляюсь.
Моя стена и оборона пали окончательно. Разбились вдребезги.
Зажмуриваюсь до белых кругов перед глазами. Сейчас будет легче. Вот сейчас.
Мирон обнимает меня, успокаивающе поглаживая. И я расслабляюсь. Отпускаю себя и льну к нему, как будто он мой мужчина, мой защитник, мой любимый и единственный.
Будто нет никаких «но» в наших отношениях. Будто он отвечает мне взаимностью в чувствах и всё-всё понимает.
Не знаю, сколько проходит времени и как долго мы сидим в «порше» посреди моего двора. Но всё это время Гейден терпеливо ждёт, когда мои слёзы прекратят литься. Хотя всё его напряжённое тело кричит о том, что он готов сорваться и вернуться в квартиру в любую секунду, стоит мне только дать ему возможность это сделать.
— Ангелина, — тихо зовёт Мирон, когда я наконец перестаю плакать.
Я немного отодвигаюсь. Хочу вернуться обратно в пассажирское кресло, но Гейден не даёт. Удерживает на близком расстоянии, заглядывая в моё лицо.
Мирон хмурит брови и даже в темноте я вижу, как напряжена его челюсть. Губы сжаты в тонкую линию, а глаза в окружении ореола чёрных ресниц блестят влажным агрессивным блеском, подсвечиваемые лишь красным светом приборной панели.
