Лука

Он просто молча давил на меня всей своей звериной сущностью. Он хотел, чтобы я прогнулась-сама, почувствовала унижение, подчинилась.

— Я лучше сдохну. — прошептала я, давя в себе новый спазм тошноты.

— Захар. — он неотрывно смотрел на меня, заставляя не прерывать зрительный контакт. — Простимулируй."

"Позади меня что-то щёлкнуло, и я поняла, что это пистолет. Мне не нужно было поворачиваться, я чувствовала своим затылком, ощущала дуло, как оно упирается мне в голову. Я сглотнула, не смея даже шевельнуться.

По щекам против воли потекли слезы, и меня пробила не мелкая дрожь, меня забросало из стороны в сторону, зашатало, как пропитого пьяницу, это была истерика.

Никогда не думала, что я так отвратительно слаба. Мне было страшно, я хотела жить. Давясь слезами, я, словно во сне, наблюдая за всем со стороны, опустилась на колени, неловко и не уклюже. Слезы застилали все перед глазами. На четвереньках, я подползла к нему. Мои действия сопровождались только звуком треска фонаря, никто из них не издал ни звука, ни слова — почти полная тишина.

Я пыталась расстегнуть его брюки, но ничего не получалось, пальцы не слушались. И я заскулила, как раненый зверь, от страха. Прикрыв руками лицо, я проклинала этот день.

Я услышала звук растегивающейся ширинки, а затем властная теплая рука почти невесомо, но настойчиво взяла меня за подбородок и заставила посмотреть ему в глаза. Я отчетливо увидела в них превосходство, забаву. Сглотнув, я заставила посмотреть себя на его уже эрегированный член и испугалась, он не был большим, он был просто огромным и невероятно толстым.

У моего мужа был в раза четыре меньше.

Лука хрипло засмеялся. Он знал свое достоинство и, что оно невыносимо огромное. А шок на моем лице был слишком явным.

Положив руку мне на затылок, он направил меня навстречу своему члену, но я даже не знала, что мне делать. К счастью не было неприятного запаха, и уткнувшись губами, я их открыла, пытаясь охватить его горячую головку. Я была похожа на ребенка, которому дали огромный чупа чупс, который не помещался в рот, но он отчаянно старался.

— Какая же ты криворотая. — прохрипел он, начав направлять меня, двигая тазом, просовывая свой огромный орган глубже. У меня даже свело челюсть. Он двигался все быстрее, а мне было трудно дышать, меня тошнило и было жутко больно. А еще он заставлял меня смотреть ему в глаза. Он не говорил ничего и уже не держал за подбородок, но я знала, что если опущу глаза, он заставит их поднять обратно.