Лука Витиелло

После нескольких часов убийств и пыток Русских ублюдков за информацию о возможных будущих нападениях, завеса тьмы, казалось, скрывала мой разум, потребность в большем насилии, большей крови.

Я даже не потрудился снять с себя пропитанную кровью одежду, прежде чем отправиться домой. Я просто хотел увидеть Арию, хотел почувствовать, что спокойствие и сопричастность ее близости чудесным образом влияет на меня.

Но я едва ли был самим собой, или, может, я был самим собой в те моменты бессмысленного кровопролития, безудержной жестокости.

Трудно было сказать. Больше монстра или человека? До Арии ответ был бы простым…

Ромеро обеспокоено посмотрел на меня, когда я вошёл в квартиру.

— Ты в порядке? Или ты хочешь, чтобы я остался?

— Можешь идти, — прорычал я, не сводя глаз с Арии, которая лежала на диване.

— Она не могла заснуть, потому что беспокоилась о тебе, а потом заснула на диване, и я не хотел относить ее наверх.

Я бросил на него суровый взгляд, и он, наконец, вошел в лифт и исчез.

Я медленно подошел ближе к своей прекрасной жене.

Она была в атласной ночной рубашке, открывающей ее стройные ноги и соблазнительную выпуклость груди.

Моя. Только моя. Такая чертовски красивая.

Темный голод вспыхнул в моем теле, потребность наконец-то заявить права на девушку передо мной.

Я просунул руки под ее спину и ноги, затем поднял ее на руки. Она пахла сладко и невинно. Я хотел развратить ее, попробовать на вкус, трахнуть. Я хотел сделать ее своей.

— Лука? — мягкий голос Арии эхом отдался в моих ушах, сквозь туман, который всегда окутывал меня после многочасовых криков и стрельбы.

Я отнес Арию в нашу комнату и положил ее на нашу кровать. Мои глаза прошлись по ее телу в темноте. Она была, как маяк света в темноте комнаты.

Она двинулась, и помещение наполнилась светом.

Глаза Арии встретились с моими. Широкие, напуганные.

Мой взгляд снова опустился к выпуклости ее грудей, затем продолжил свой путь к узкой талии и вниз, к ложбинке между ее бедрами.

— Лука?

Я мог бы умереть сегодня.

Я могу умереть завтра. Я могу умереть, не попробовав каждый дюйм своей жены, не заявив на нее свои права.

Я снял пропитанную кровью рубашку и расстегнул ремень. Мои руки были тверды, всегда тверды, что бы они ни делали. Они не дрожали, когда я нажимал на курок, когда я перерезал горло или когда я сдирал кожу с ублюдка.

— Лука, ты меня пугаешь. Что случилось?

Я спустил штаны и встал коленом на кровать, прежде чем втиснуть одно колено между ног Арии.