Лука Витиелло

Ария была умной девушкой, но она не знала моих коварных дядей и кузенов так, как знал их я.

— Мужчины, ожидающие в гостиной — хищники. Они охотятся на слабых, и больше десяти лет ждали признаков слабости от меня. Увидев, они набросятся.

Мой дядя Готтардо так и не простил мне того, что я раздавил горло его сыну. Он ждал шанса избавиться от меня.

Брови Арии нахмурились.

— Но твой отец..

— Если отец подумает, что я слишком слаб, чтобы контролировать Фамилью, он с удовольствием позволит им меня разорвать.

Я был его гарантией, чтобы поддерживать родословную. Пока он считал меня самым сильным, самым жестоким вариантом, он сохранит мне жизнь. Если бы он подумал, что я слабею, если бы он думал, что я не подхожу для того, чтобы стать Капо, он бы бросил меня, как гребаную собаку.

— А что насчёт Маттео?

Отец все еще верил, что Маттео почувствует вкус крови, как только увидит свой шанс стать Капо вместо меня. Он никогда не поймет, что мы с Маттео не враги, мы связаны не только необходимостью и прагматизмом.

Отец ненавидел своих братьев так же сильно, как они ненавидели его. Он сохранил им жизнь, потому что этого требовала честь, и потому что ему было чертовски приятно отдавать им приказы, как их Капо, чтобы они пресмыкались у его ног и старались оставаться в его милости.

— Я доверяю Маттео. Но он импульсивный. Он может лишить себя жизни, пытаясь защитить меня.

Ария кивнула, как будто поняла.

— Никто не усомнится во мне, — сказала она. — Я дам им то, что они хотят видеть.

Я не знал Арию достаточно хорошо, чтобы оценить ее навыки лжи.

Я медленно принял сидячее положение, что позволило мне лучше рассмотреть жену. Она лежала на спине, ее волосы развевались вокруг головы, а очертания ее груди дразнили меня сквозь тонкую ткань ночной рубашки.

Глаза Арии с любопытством прошлись по моей верхней части тела, и мой пах напрягся от ее неопытной оценки. Когда ее глаза наконец встретились с моими, ее щеки пылали.

— Тебе следует надеть нечто большее, чем это жалкое подобие ночной рубашки, когда придут гарпии. Не хочу, чтобы они видели твое тело, особенно бедра. Пускай гадают, оставил ли я на тебе отметины, — сказал я, задержав взгляд на этих розовых губах. — Но мы не можем скрыть от них твое лицо.