Лука Витиелло

Самоубийство — это грех. Она не заслуживает нашей скорби. — повторил я то, что сказал мне пастор, когда мы с отцом ходили в церковь."

"Я этого не понимал. Убийство тоже грех, но пастор ничего не говорил отцу об этом.

Марианна покачала головой и грустно коснулась моего плеча. Почему она должна была это делать?

— Ей не следовало оставлять вас одних, мальчики.

— Она никогда не была рядом с нами раньше, — сказал я твердо, сдерживая свои эмоции внутри себя.

Марианна кивнула.

— Знаю, знаю. Твоя мать…

— … Была слабой, — прошипел я, отстраняясь от ее прикосновения.

Я не хотел говорить о ней. Я просто хотел забыть о ее существовании, и хотел, чтобы Маттео перестал смотреть на этот дурацкий нож, как будто он убьет его.

— Не надо, — прошептала Марианна. — Не становись таким, как твой отец, Лука.

Это то, что бабушка Марсела сказала, прежде чем умерла.

Бабушка выглядела худой и маленькой. Ее кожа казалась слишком большой для ее худого тела, будто она одолжила ее у человека вдвое больше ее.

Она улыбнулась так, как никто никогда не улыбался мне, и протянула свою старую руку.

— Не уходи. — потребовал я.

Отец сказал, что она скоро умрет. Вот почему он отправил меня в ее комнату, чтобы я понял, что такое смерть, но я уже знал.

Бабушка слегка сжала мою руку.

— Я буду присматривать за тобой с небес.

Я отрицательно покачал головой.

— Ты не сможешь защитить нас, когда будешь там.

Ее карие глаза излучали добро.

— Скоро тебе не понадобится защита.

— Я буду править всеми, — прошептал я. — Тогда я убью отца, чтобы он больше не мог навредить Маттео и матери.

Бабушка коснулась моей щеки.

— Твой отец убил своего отца, чтобы стать Капо.

Мои глаза расширились.

— Ты ненавидишь его за это?

— Нет. — ответила она. — Твой дед был жестоким человеком. Я не могла защитить Сальваторе от него. — ее голос стал хриплым и очень тихим, так что мне пришлось наклониться поближе, чтобы услышать ее. — Вот почему я пыталась защитить тебя от твоего отца, но снова потерпела неудачу.

Ее веки затрепетали, и она отпустила мою руку, но я вцепился в нее.

— Не становись таким, как твой дедушка и отец, Лука.

Она закрыла глаза.

— Бабушка?

Я нахмурился, затем оглянулся на Чезаре, который наблюдал за мной, скрестив руки на груди. Слышал ли он, что сказала Марианна? Отец рассердится на нее. Очень рассердится.

Я повернулся на ботинках и пошел к нему, остановившись прямо перед ним и сузив глаза.

— Ты ничего не слышал.