Лукоморские царства

Я уже не говорю, о том, что два отличных коня, говорящий кот, и Волк, с которого я давно мечтаю шкуру снять, очень хороший подарок к моему возвращению!

Катерина вообще не слушала его. Она лихорадочно соображала. Жаруся лежала бессильно свесившись с её рук. — Согреть? Осветить? Чем?

Она решительно отстегнула перышко, и её теплая одежда исчезла, а Катя оказалась в тонких джинсах, любимых кроссовках, и легком джемпере.

— Перышко оборотись, ярким светом засветись, — и тут же брошка вернулась в первоначальное состояние.

Вспыхнуло ярким светом перо. Катерина приложила его к сердцу Жаруси, и обняла её сама. Жаруся была ледяная. Холод обжигал плечи, и тут Катерина с удивлением увидела перед собой Степана, который тоже снял пряжку и протянул ей. — Действуй, — и остался в спортивном костюме на лютом морозе, перехватил поудобнее меч и с кривой улыбкой повернулся к Кащею.

Кащей понял, что эти сумасшедшие дети пытаются сделать что-то ему неизвестное, рассмеялся, и взмахнул рукой, решив что легко заморозит всю троицу, но ледяной поток, сорвавшийся с его ладони, разбился о золото кладенца, Степан только головой тряхнул, сбрасывая с волос ледяную крошку.

Ещё небрежный взмах рукой, но кладенец снова раздробил в пыль ледяной поток летящий от пальцев Кащея.

Второе перо, кажется, помогло, и от перышек, отчаянно светящихся, от рук Катерины, от того, что Катерина тихо-тихо приговаривала Жарусе:

В глазах Жар-Птицы появилось осмысленное выражение, под оперением забилось огненное сияние, пролегли узенькие дорожки пламени к каждому её перышку, искорки засветились на каждом из них.

В галерею влетели, преследуемые вихрем, Сивка и Воронко, Волк отчаянно и яростно взвыл увидев, Катерину, по рукам которой летели огненные потоки света от Жар-Птицы. Кот, спрыгнув со спины Сивки, мгновенно вырос до размера амурского тигра, легко перескочил через весь зал, и обернулся вокруг Катерины и Жаруси. Жар-Птица согревалась и у Катерины начало обжигать руки.

— Пусти, милая, теперь я уже сама могу! — Жаруся расправила крылья, сияющие так, что Катерина даже глаза прикрыла.

 — Да как ты смел! — когда надо было, Жарусин голос гремел как раскаты грома, от него опал Кащеев вихрь, попытался было отползти и воспрять, но был решительно притоптан исполинскими копытами Сивки и Воронка. — Меня в зеркало! Заморозить! Отойдите все! Кот, детей убери!

С крыльев пошла такая волна жара, что ледяной пол начал дрожать и трескаться.