Лукоморские царства

Бурый Волк спустился на первую попавшуюся чистую поляну, и бережно помог Катерине слезть с его спины. Потом встал, и очутившись нос к носу с младшим братом, разъярился:

— Чего тебе тут надо? Ты хотел меня убить, ладно, я могу понять! Но как ты мог её похитить для того, чтобы мне сделать больнее???!!! Она спасает Лукоморье, она спасла и нашу стаю и тебя, урода! Я мог бы тебя сейчас загрызть, но не хочу, чтобы она это видела! Убирайся отсюда и не попадайся мне больше, я не стану тебя щадить! Пшел вон!

И тут Серый сделал совершенно неожиданный жест.

— Я не могу уйти. Пока не скажу то, что должен. Ты можешь меня убить. Я не стану сопротивляться. Если ты не хочешь это делать на её глазах, я не стану сопротивляться и в другом месте. Только скажи где. Я прошу тебя… — тут он запнулся, опустил голову ещё ниже, но заставил себя продолжать.

Бурый выглядел так, как будто на его глазах на землю рухнуло по меньшей мере половина луны и большая часть звезд. — Что?

— Я прошу твоего прощения! — уже четко и громко выговорил Серый. — Я не должен был делать все то, что делал! И ты не виноват в смерти Вьюги. И я не должен был красть сказочницу и угрожать ей. Прости меня.

— Да ты же никогда и ни у кого… — Бурый был поражен, а потом посмотрел на Катерину, и кивнул.

— Хорошо! Я прощаю тебя за то, что ты делал мне! Но вот за Катерину я тебя всё-таки прибью!

Серый только дальше голову отвел, покорно подставляя для укуса самое уязвимое место.

— Волчок! Не надо, пожалуйста! — сказала Катя. И повторила то, что говорила водяному. — У нас нет ненужных волков!

Серый открыл глаза, и первый раз поднял взгляд на Катерину. А потом поклонился ей. — Это самое важное, что я слышал в своей жизни, — тихо сказал он.

Бурый внезапно прихватил брата за основание левого уха и сильно его тряхнул несколько раз. Потом, наказав его как щенка, выпустил ухо и сказал. — Всё, свободен! Но больше не нарывайся!

Серый встряхнулся, и отойдя в сторону лег, ощупывая передней лапой сразу сильно распухшее ухо.

— Так, вот и славно! — пропела Жаруся. — Вот и замечательно! Только давайте-ка девочкой нашей всё-таки займемся.