Лунная дорога в никуда

Сырость и сверху, и снизу, насморк, от которого у людей течет из носа, а у природы с неба, затяжной кашель, не проходящий от любых микстур, – все это, конечно, Даша тоже не любила. Да, осень вызывала стойкие ассоциации с болезнью, но было в этой хвори и хмари что-то изысканное, как в чахоточной барышне, которая смотрит на тебя с лихорадочным блеском в глазах и ярким температурным румянцем, и ты глаз не можешь отвести от элегантной бледности покровов и заострившихся черт.

Впрочем, лучшим в осени, конечно, было вовсе не это.

Чем холоднее и беспросветнее становилась темнота снаружи, тем уютнее казался замкнутый мирок кухни, в которой вкусно пахло ванилью и печеными яблоками, можно было вместе варить глинтвейн и потом пить его, завернувшись в плед перед экраном телевизора, разумеется, в обнимку."

"Весной Дашу всегда тянуло из дома прочь. Ей нравилось ходить по залитым солнцем улицам, видеть первую робкую зелень листвы и мечтать о чем-то несбыточном и возвышенно прекрасном. Летом ей хотелось за город, где можно валяться в траве, глядя в синее-синее небо, плести венки из полевых цветов, бродить по лесу, собирая землянику, целоваться, собирая пахучий кроваво-красный сок с любимых губ.

Весной и летом Даша старалась уехать из Москвы, улететь в иные края, где так много манящего и неизведанного, стать первооткрывателем других земель, собирателем чужих тайн и традиций, вдыхать жар чужого солнца, встающего с расплавленного асфальта.

А поздняя осень была для Даши временем возвращения домой – туда, где ждут.

Хотя ее в последнее время никто нигде не ждал, предвкушение этого возвращения поселялось в груди, томило сердце. Глядя на косой дождь, с силой бившийся в оконное стекло, как раненая птица, Даша представляла мягкий свет торшера в своей будущей кухне, плотные шторы, за которыми не виден прилипший к стеклу сорванный ветром лист, горячий чай в большой пузатой кружке – ее так уютно обхватывать двумя руками, грея заледеневшие от одиночества пальцы.

«Я не буду одинока, – прошептала Даша, словно давая себе торжественный обет.

 – Я заработаю денег, доделаю ремонт, куплю торшер, перееду от мамы и ни в коем случае не заберу с собой одиночество. Пускай остается где-нибудь там, снаружи».

Именно сейчас, когда в своем номере на втором этаже лежал Сэм, а точнее, его окоченевшее тело, Даша отчетливо поняла, насколько одиноким он был. Нет, ей не нужны ни деньги, ни полная путешествий и приключений жизнь, если за это приходится платить такую цену.