Лунные драконы

Сергей знал зачем – чтобы Полина его пожалела, впустила в дом. Она пожалела, она же его учительница....

Полина стояла у плиты, спиной к нему.

– Что мне с тобой делать? – спросила, не оборачиваясь.

Сергей знал, что им делать. Это знание уже несколько месяцев лишало его покоя и крепкого сна....

Одного-единственного шага хватило, чтобы оказаться близко-близко, недозволительно близко, и положить руки на хрупкие плечи, и сжать эти плечи непослушными пальцами, и коснуться губами ямочки в основании шеи.

Ей, наверное, холодно от его рук и губ, потому что по коже мурашки и дыхание какое-то неправильное.

А ему, наоборот, жарко, и дышать нечем, и хочется зажмуриться. Нет, сначала развернуть ее к себе лицом, а потом...

Губы горячие, пахнут ванилью и шампанским, а ресницы длинные, вполщеки. И не сопротивляется совсем – замерла, затаилась. Ну что с такой делать?! Как делать, если самому страшно. Кажется, сожми ее чуть сильнее, дай волю замерзшим, потерявшим чувствительность рукам – и она сломается, рассыплется на мириады кристалликов.

Сказать, чтобы не боялась, что он ее не обидит? Чтобы сказать, надо отстраниться, оторваться от ванильных губ, а он не может, не в его власти...

– Прекрати! – Голос злой, а в синих глазах – страх. Все-таки боится? – Сергей, пусти!

Отпустил. Не хотел, но отпустил, потому что тоже испугался. Она же не такая, как остальные, – особенная, с ней, наверное, сначала поговорить нужно, а уже потом с поцелуями лезть.

– Прости. – В голове шумит, а подушечки пальцев покалывает.

 – Прости, я не хотел.

– Садись к столу. – Даже не смотрит в его сторону, нервно теребит края шали.

Значит, к столу зовет. Хорошо, что сразу не прогнала, дала возможность сказать то, зачем пришел, из-за чего маялся на улице в двадцатиградусный мороз.

– Я люблю тебя. – Снова не то, без предисловия, без вступления. Или поцелуй – это уже вступление?

– Давай пить кофе. – Не расслышала, не поняла? Или поняла, но не поверила?

– Полина...

– Ничего не было. – В глазах слезы, а пальцы дрожат.

И кофе расплескался, растекся по скатерти бурым пятном. – Ты пьян, и это все... – взмах рукой – шаль взлетает, точно крыло птицы, – это недоразумение.

– Неправда! Нет никакого недоразумения! – Ну как же она не понимает! Неужели не чувствует?!

– Мы не будем об этом больше говорить. Слышишь, Сергей? – Руки дрожат, а в голосе менторские нотки – учительница...

– О чем мы не будем больше говорить? О том, что я тебя люблю? – Обнять бы ее, прижать к себе, переубедить.