Лутер

Приветствуем-с… — тут же съехидничал вояка.

— Твоя рот закрыть или моя граната туда всунуть! — с лютым акцентом заявил один из новоприбывших, оказавшийся чернокожим. Надо же, а я думал, лицо себе измазюкал так. Типа боевой раскрас.

— О! И верный слуга здесь! — продолжал зубоскалить вояка. — Чего бузишь? Барин не велел!

— Да захлопнись уже! — сказал второй новоприбывший. — Мы не в духе, не видно, что ли?

Похоже, это оказалось весомым аргументом.

Последним в «Проходец» запрыгнул один из тех, с кем я сюда ехал. Ну, тот, который «Байран».

Едва только он уселся, успокоился, как тут же уставился на меня так, будто привидение увидел.

— Здорово, — сказал я и усмехнулся.

Байран продолжал пялиться на меня, прямо-таки сверля злобным взглядом. А потом он разглядел у меня в ногах два рюкзака. Особо заинтересовал его мой трофейный, что я только что вынес из магазина.

— Откуда у тебя этот рюкзак? — спросил он.

— Тебя это касаться не должно, — ответил я.

— Рюкзак откуда? — Байран схватился за свое оружие, но тут же заткнулся — под его горлом оказался нож, который держал чернокожий.

— Рука пушка не трогать, — спокойно сказал он, — или башка резать.

— Понял, понял, — забормотал Байран.

— Точно понять? — уточнил чернокожий. — Давая я тебе ухо отрезать для лучший понимай.

— Не надо, я все понял, Мундалабай, — затараторил Байран, — все понял.

Он тут же поднял руки, давая понять, что к оружию больше не прикоснется.

Чернокожий же убрал нож, спрятав в ножны, и тут же начал устраиваться удобнее, словно бы собираясь вздремнуть.

Байран же с меня глаз не сводил, но я демонстративно отвернулся в сторону.

Пусть смотрит, мне то что.

— Эй! Строгов! — ко второму «бывалому» обратился водитель нашего «Проходца».

— Чего тебе? — отозвался тот.

— Нам уже двигаться надо…

— Ну так поехали. Я тут при чем?

— Так…а разве Шендр и Литвин не с вами?

— Нет, — ответил человек, названный Строговым, — они на другой «Проходец» ушли.

— Понял, — кивнул водитель, и наш «Проходец» тут же плавно двинулся вперед.

А я, совершенно забыв о прямо-таки пылающем от злости Байране, задумался.