ЛВ 3 (СИ)

Теперь это мой лес. А за свой лес, лешенька каменный, я буду драться до последнего. До последнего вздоха, до последнего взгляда, до последней капли крови.

Сгорбился леший, до моего роста сгорбился, и произнес хрипло-скрипуче, пугающе:

— И что, хозяйка любезная, небось и приказы ко мне имеются?

Издевался. Как есть издевался. Мол — «на что ж сгодится плита могильная для леса твоего», еще б добавил «может тебе там олененка вырастить подсобить, али о зайчатах позаботиться».

Да только плохо он меня знал.

— Да, — сказала прямо, — помощь твоя нужна и нужна сейчас.

Распрямился каменный леший, на меня глядит пристально, да все понять пытается — об чем толкую я, что имею в виду. А мне юлить некогда, мне этот сон магический, что сущий яд, и каждая минута во сне этом ядом и обернется.

— Яр Заповедный возрождается, — прямо лешему сообщила, — а значит возрождается и сила его. То, что ты собой удерживаешь, эту силу начинает пить.

Пока что ее в себя чаща Заповедная впитывать будет, но ты леший опытный, лучше меня знаешь — много она впитать не сможет, в отличие от тебя.

И помолчав, спросила с надеждой:

— Ты поможешь?

Многое хотел мне ответить леший каменный, ох и многое. Но таял сон магический, а значит на исходе были и силы мои, не осталось у нас времени на беседы."

"Оглядел сон истаивающий леший, на меня взглянул, склонил голову, и произнес:

— Да, госпожа ведунья яра Заповедного, волю твою исполню.

А ты об одном знать должна — то, что собой сдерживаю, открыть сумеет лишь аспид, уничтожить — только архимаг. Цена открытия врат Жизни — жизнь архимага. Цена уничтожения врат Смерти — жизнь аспида. Просыпайся, ведунья, время твое истекает.

***

Хрип. Хрип был первым, что ощутила, в себя придя. Хрип саднящего горла, да боль в легких, от того, что дышать не могла, а теперь вот с трудом пыталась воздуха глотнуть.

На подушки рухнула, на лешеньку своего посмотрела — сидел на краю кровати моей лешенька, смотрел с тревогою, да на руки старался не глядеть вовсе. А я посмотрела и содрогнулась — в кровавых потеках руки были, от крови на ногах размокла простыня, да посинели до черноты почти вены.

— Дышишь? — скрипящий у лешеньки голос был.

— Дышу, — с трудом ответила.

— Получилось? — следующий вопрос друг верный задал.

— Да, — выдохнула я.