ЛВ 3 (СИ)

Не поняла ведьма сразу, оно ж такое сразу и не поймешь, а я вот что придумала:

— Гиблый яр теперь мне принадлежит, на севере его гор много, гряда цельная хребтом облака пронзает. Забирай всех, всех кого можешь, да ко мне летите, путь укажу.

Замерла Ульгерда, нахмурилась и честно сказала:

— Веся, среди нас все еще и нежить может быть.

— Так-то оно так, — кивнула я, — да только Ярина нежить не пропустит, в том-то и суть. Нечисти завсегда рады, а нежити ходу в леса мои Заповедные нет.

Призадумалась Ульгерда.

Да думала недолго, и кивнула вскоре, а затем и сказала благодарственно:"

"— Спасибо тебе, Весяна. От всего сердца благодарю.

— Не до благодарностей, — ответила со вздохом, — нам бы выжить сейчас… всем.

Кивнула Ульгерда, прощаться не стала, так связь оборвала.

Я же, поднявшись тяжело, вернулась в пещеру, да осталась стоять, пристально глядя на аспида, который, и я уже почти уверена в этом, аспидом не был.

А потом вспомнила то, что сказала Ульгерде и поняла невероятное — нет, был.

Спящий беспокойным сном на полу в пещере именно аспидом и являлся! Потому как мага — моя чаща не пропустила бы. Один лишь раз Заратар эль Тарг в лесу моем оказался лишь потому, что его ведьмак провел. Аспиду ведьмак не требовался, ему дозволение я дала, от того спокойно по лесам моим перемещался. Агнехрану же такой привилегии я не давала. И попытайся архимаг пройти — остался бы там, где пытался. Значит — он аспид. Архимаг лорд Агнехран действительно является аспидом!

И тогда…

Тогда что выходит?

Это не аспид сына потерял, а охранябушка мой? От мысли такой сердце сжалось от боли за него, да только… Только вот он лежит, сначала лжет без устали, а потом лежит весь такой несчастный! И вот разбудить бы его, растолкать сонного, да и задать вопрос прямой, прямо в лоб задать, а я… Я вдруг поняла, что не смогу.

Не смогу спросить.

Не смогу обвинить.

Не смогу из сердца вырвать, пусть даже с кровью и болью, а не смогу.

Тихо села на матрац, ноги обняла, на Агнехрана-аспида смотрю, а вижу… вижу то, что случилось словно в другой жизни. Сад, в особняке Славастены, меня — застывшую, оглушенную, потрясенную, да Кевина, что остервенело шепчет: «Они используют тебя, а затем убьют, Валкирин, и кинжал будет в руке Тиромира, пойми ты это». И я не просто поняла, я в это поверила. Поверила сразу. Поверила, но ни Тиромиру, ни Славастене обвинений в лицо бросать не стала.