ЛВ 3 (СИ)

И может поздно уже, может не выйдет ничего, может глупости все это, да только…Ведь цвела весна в сердце, когда обнимал, когда к глаза смотрел так, словно для него весь этот мир в моих глазах существует, когда целовал, так бережно, словно нет на свете ничего важнее меня… А для меня важного так много – лес мой, яр мой, друзья-соратники верные, ведунья новая лесная, что народится скоро. Для меня все важно, но сердце свое я Агнехрану отдала без сожалений, скорее с благодарностью, за то что появился в моей жизни, за то что он вот такой, какой есть, за то, что он просто есть.

И я не знаю, осталось ли что-то от моей весны, но знаю точно – всю силу своей любви, всю силу своего сердца, всю нежность, заботу и счастье, я хотела отдать лишь ему, ему одному.

И не спрашивая, не советуясь, потянулась к нему, к себе прижала, обняла крепко, да прошептала:

— Вместе с тобою связаны мы,

От весны, Агнехран, до весны.

Мое сердце бьется вместе с твоим,

И навеки мне нужен лишь ты один.

Отстраниться он попытался, а как не вышло, спросил напряженно:

— Веся, это в любви признание, или…?

Текли слезы, с ресниц срывались, по щекам стекали, на плече его пристанище находили.

А я шептала, слова те, что не ведала, когда Кевина к себе привязать пыталась, и найти их было непросто, но я нашла. Тогда думала, что слишком поздно – теперь чувствовала, что случилось все так, как должно было.

— Веся?! – занервничал Агнехран.

Ты прости, охранябушка, но сердце мое и вправду с тобой умрет, а потому ни извинений, ни объяснений не будет.

Лишь обняла сильнее, да продолжила:

— Я отдам тебе удачу, она всегда будет тебе верна.

Я подарю тебе силу, с каждым вздохом расти будет она,

Я вручу тебе очи, истину станешь видеть и днем и средь ночи,

Я вдохну в тебя жизнь, она спасет, даже если удар врага будет точен.

Дернулся маг, пытаясь высвободиться, да не отпустила я, к себе прижала изо всех сил, и зашептала последнее:

— В огне тебе не гореть!

В воде не тонуть!

Кровью не истечь!

Боли не испытать!

И лишь тогда отпустила я его, слез своих не скрывая, в глаза от гнева потемневшие взглянула, да и прошептала:

— О прощении не прошу, ты не простишь, я знаю.

Но оба мы с тобой судьбы заложники – ты иначе поступить не можешь, вот и я тоже… не смогла.

Промолчал, только на меня глядит так, словно одна одинешенька я в мире этом осталась, и никого в нем больше нет окоромя меня.

— Я вернусь, — прошипел почти. — И мы поговорим.