ЛВ 3 (СИ)

А еще я знаю, что аспид сына горячо любимого потерял, из-за чужой алчности, из-за чужой жестокости… А смогу ли я поступить жестоко?

— Отдай браслет, добром прошу, — произнесла, в глаза его змеиные глядя.

Глаза лишь прищурились гневно.

— Отдай, — повторила с нажимом.

— Отбери, коли сможешь, — с вызовом ответил аспид.

Не смогу, и ему о том ведомо. Не смогу убить его, никак. А вот поступить жестоко мне теперь придется.

Вскинула подбородок, совесть свою не слушая, и слушать не желая, да аспиду жестоко соврала:

— Если отдашь, то сына твоего из мертвых подскажу, как вернуть можно.

Замер господин Аедан. Выпрямился, да такой прямой стал, словно штырь проглотил. На меня в полумраке глядит, глаза синим светом светятся, лица так-то не видно, но ярость она словно в воздухе разливается. А я… жду я. Ответа жду. По больному ударила, он мне сердце открыл, правду сказал, а я ударила. Подло ударила. От подлости той на губах горечь, самой горько, а делать то нечего, и другого выхода у меня нет.

Зато оправдание имеется — вот он мой шанс, выяснить, правда ли то, что маги в Гиблый яр не просто так отрядами шли, страшной смертью погибая. Правда ли, что знали о кругах чародейских, что мертвых в живых обратить могут. И вот теперь я ответ ждала — коли знает аспид обо всем, тогда согласится сразу. А коли нет — спросит о чем я вообще. И я все понимаю, все ведаю, а в глаза его змеиные гляжу с тоской немой, да с мольбой, что никогда не прозвучит. Только хочется, так хочется, чтобы он сейчас спросил язвительно: «Ты о чем, ведьма?».

Спроси, аспид, пожалуйста, спроси. Тогда надежда во мне останется, что и Агнехран не ведает ничего, что не ради кругов чародейских живительных он помогал мне во всем. Спроси… пожалуйста… спроси…

Но секунда шла за секундой, а аспид молчал.

Я содрогнулась, подол-то у платья был мокрый, а аспид все так же молчал.

Он, похоже, и дальше бы молчал, но заметив, что холодно мне, лишь тогда тихо сказал:

— Веся, браслет я тебе не отдам.

Никогда и ни за что. В избу иди, продрогнешь.

Вспыхнул круг алхимический, исчез в нем аспид, а я осталась стоять.

Он знал. Знал о круге. Раньше-то только предполагать можно было, а вот теперь все точно обозначилось. Он знал. И все маги знали. И Агнехран, стало быть, знал тоже. Дьявол оказался полностью прав.

До избы я не дошла — добрела, как будто брела во мраке.