Львиное логово

Если сведения будут ценными, я озолочу этого человека. И да, если я узнаю, что кто-то что-то знал, и не сказал мне, я повешу этого человека на собственных кишках. Да, Шума?

— Конечно, господин. Я давно хотел это сделать, но всё как-то повода не было.

— Так вот, твари, это тот самый человек, в чьи глаза вы будете смотреть, пока он будет вытаскивать кишки из вашего брюха, и я советую очень хорошо подумать, прежде чем взять мои деньги.

Через полчаса деньги были розданы, а пять человек моргнули два раза. Все они были в том кабаке, где наемники с гоготом рассказывали, как одноглазый Шамаш пытался поиметь бабу, а она обгадилась со страху.

Видно, из-за того, что Шамаш урод редкостный, раз бабы при виде его срутся от страха."

"Это была зацепка, и Макс сыпанул каждому по горсти сиклей из сумы, которая висела на боку. Но вот последний удивил.

— Господин, я не знаю, где ваша жена, но я точно знаю того, кто знает. Он занимается похищениями, тут таких больше нет. Мы больше по разбойным делам. Я покажу.

Макс и этому насыпал пригоршню монет, но это уже было золото.

Бродяга ушел на подгибающихся ногах, а за ним шел Сукайя, переодетый в редкостную рванину. Через две четверти часа к Максу приволокли упирающегося голодранца, а скупо улыбающийся Шума уже калил в огне медный прут.

— Господин, я ничего не знаю! Умоляю вас!

— Палец! — скомандовал Пророк, и мизинец на левой руке разбойника полетел на пол. Тот завыл.

— Ты занимаешься похищениями? — задал вопрос Макс.

— Нет, господин, я по кражам больше, — рыдал тот.

— Еще палец, — скомандовал Пророк доброго бога.

— Господин, пощадите, я ничего не знаю!

— А ты знаешь того, кто знает?

— Нет, господин! Пощадите!

— Ухо, — услышал он.

— Нет! Я скажу! Я знаю!

— Говори!

— Я отведу! Я знаю, где живет кривой Шамаш. Он там был.

Еще через полчаса одноглазый, трясясь всем телом, сидел перед Пророком.

— Шума, а ты чего тут делаешь?

— А что не так, господин? — спросил сбитый с толку тысячник.

— Иди, того, который без пальцев и уха, на кишках повесь.

Так, чтобы всем хорошо видно было. Он же соврал, а я при всех обещание дал. Не могу же я собственное слово нарушить. Это будет недостойным поступком перед лицом светлого бога.

— Слушаюсь, господин.

Вопли, которые раздались через минуту за дверью, ясно показали кривому Шамашу, что с ним никто шутить не собирается. И он заговорил, захлебываясь от усердия. Уже через пять минут Макс знал все, кроме имен заказчиков. С теми общался только командир отряда.