А еще есть просто усталость, от которой отказывает сердце, и капризные духи пустыни, которые в любой момент могли наслать песчаную бурю, что похоронит их в этих песках. И именно об этом сейчас говорил ему проводник-арамей, который тыкал грязной рукой в темнеющий горизонт. Бурю можно переждать, если знать, как. Но если они тут остановятся на три-четыре дня, то это все. Воды было в обрез, почти день в день. А пройти бесплодную пустыню, где нет ни одного колодца, когда нечем утолить жажду, просто невозможно.
И только верблюдам было все равно, они шли, груженые тяжелой поклажей, и проблема отсутствия воды их не волновала совершенно.
А ветер тем временем усиливался, бросая в лицо острый песок. Солдаты наклонили голову, повязав лица платками, и упрямо шли вперед. Но это было бессмысленно, буря надвигалась, и проводник дал команду разбивать лагерь, пока это еще было возможно.
Солдаты нашли невысокие скалы, за которыми и сделали остановку. Погонщики сняли вьюки с верблюдов, посадив их в кольцо, чтобы создать хоть какую-то защиту от ветра.
Воины обвязали лица платками, изо всех сил зажмуривая глаза. Все, и люди, и верблюды, образовали огромный круг, в котором они должны были вместе пережить гнев духов этой пустыни. Воины опустили головы вниз, молясь всем богам, каких знали, по очереди. Проводник объяснил наследнику, что в такой буре самое тяжелое — попасть в центр. Потому что раскаленный воздух там движется быстрее всего, и может просто вытянуть из человека жизнь.
А ветер все усиливался, неся тучи песка, и штурмовал скалы, которые уже не казались таким надежным укрытием. Солдаты шептали заклинания полопавшимися от сухости губами, и слушали завывания злых духов, что рассердились на ничтожных людишек, забредших в запретные для них земли. Буря продолжалась три дня и три ночи, а когда закончилась, из десяти тысяч воинов смогли встать только восемь с половиной. Остальные задохнулись в иссушающем ветре, или умерли от жажды, выпив всю воду в первый же день.
Но главной бедой было не это. Самым страшным стало то, что воды у них оставалось на четыре дня, а идти еще нужно было не менее недели. И это если духи не разгневаются вновь. И воины, только что потерявшие своих товарищей, вопросительно смотрели на своих командиров. Те, растерянные не меньше, в свою очередь смотрели на наследника, как бы признавая его божественное право решить эту проблему. И Ассархаддон ее решил.
