Львиное озеро

 — Тут позавтракаете. И получите поскорее обмундирование, не то помрете в своих ботиночках. В этом году первый снег выпал раньше обычного.

Мы вскарабкались в четвертый вагон. Во всю его длину тянулся голый стол со скамьями по краям, из дальнего конца шел кофейный дух, слышалось шипение масла на сковородке.

— Жорж! — позвал Анри.

Появился здоровяк в грязном белом переднике. Анри пожал ему руку, представил меня и ушел.

— Завтрак через четверть часа, — объявил Жорж, исчезая за дверью камбуза.

Чуть погодя начали сходиться рабочие.

Полуодетые, с красными после сна глазами, они занимали скамьи и сидели в угрюмом молчании. Парнишка вывалил на стол кучу еды — отбивные, ветчину, яйца, огромные буханки хлеба, жестянки с кукурузными хлопьями. Завтрак исчез со стола в мгновение ока, убежали и рабочие, оставив после себя стол, заваленный объедками.

Я сидел и приканчивал свой кофе. Снегопад за окном превратился в сплошную белую стену — большие белые снежинки кружились, словно в танце.

Пришел Жорж, и я спросил его, как добраться до Железной Головы.

— Туда никто не собирается ехать? Он пожал плечами.

— Нет, здешние ребята кладут балласт. Поднимают рельсы и подводят основание. Разве что кто-нибудь проскочит на мотодрезине. Вам нужна одежда? Сейчас слишком холодно для езды на этих машинах.

— А здесь можно достать что-нибудь? Я собирался в спешке…

— Помогу, — сказал он. — Ребята, которые уезжают, всегда оставляют целые тюки. Но это вещи ношеные.

Через несколько минут он притащил грязный узел.

— Выбирайте что угодно.

Здесь парка и неплохие ботинки.

Парка представляла собой подбитый войлоком непромокаемый пиджак, почерневший от смазки и грязи. Капюшон был оторван. Нашлась и старая ушанка с козырьком, и перчатки с обтрепанными пальцами, и непромокаемые штаны, которые стояли стоймя из-за пропитавшего их мазута. Штаны были малы, а парка велика, ботинки оказались впору.

Бетонщики стали собираться на работу, и я вышел из вагона вместе с ними. В качества транспорта им служили маленькие вагонетки, сцепленные в тройки.

— Вы едете к Железной Голове? — спросил я начальника.

— Нет, — ответил он и принялся заводить свою мотодрезину.

Была половина девятого. Я решил, что пойду пешком, если до двух часов не будет попутного транспорта. Десять миль. Четыре часа. У Железной Головы я буду в сумерках, тогда меня никто не увидит и я смогу отправиться дальше на север.

Было уже почти два часа, когда под окнами зазвучали голоса и дверь с грохотом распахнулась.