Та самая… На которую я пришла, а Вадима не было…
Только сейчас она состоялась…
Вот что подкидывает мне мое подсознание, и жгучие слезы текут из-под сомкнутых век, ведь я понимаю, как все у нас могло быть, как могло бы случиться, но этого не произошло, и я понимаю, что все это сон…
Прихожу в себя резко, сажусь на кровати. Осознаю, что я нахожусь в больнице и силюсь встать, но чужая рука останавливает, моргаю и понимаю, что это Крис, сестра, обнимает меня и плачет.
– Нинка… как же мы за тебя испугались… как же испугались…
Сестра плачет и прижимает к себе, а я обнимаю ее и начинаю плакать.
– Как малыши? Как мои мальчики? – спрашиваю, едва придя в себя, и Кристина спешит меня успокоить.
– С малышами все хорошо! Мама с папой с ними! Все хорошо…
Говорит и в глаза мои заглядывает.
– У тебя в доме перестрелка была… Ты… ты помнишь?!
Спрашивает, бледная вся… кусает губу и явно не знает, как продолжить…
– Помню, – отвечаю и впиваюсь взглядом в сестру, – Петр стрелял. Он меня убить хотел…
Сестра вскрикивает и прижимает ладошку к губам, глаза становятся размером с блюдца…
– Нина…
Только и выдыхает.
– Что с ним?
Спрашиваю. Потому что воспоминания обрывками возвращаются, и я помню грохот выстрелов, а еще взгляд Петра, когда он оружие наставлял…
Кристина немного кусает губы, будто решается сказать, и выдыхает тихонечко:"
"– Петр… он погиб… был застрелен…
На мгновение замираю. Не знаю, что именно испытываю, когда слышу слова Кристины, но, скорее всего, это облегчение…
Мой муж не был тем человеком, за которого я его принимала.
Это был какой-то помешанный на мести больной человек и…
Что-то во мне обрывается, когда кадры произошедшего окончательно возвращаются, и я цепляюсь пальцами за Кристину и чувствую, как в груди начинает жечь, и я спрашиваю:
– Вадим… Вадим Царев… он… прикрыл меня собой… когда Петр в меня стрелял… он спас меня… что с ним?!
Кристина затихает, смотрит на меня, явно не понимая ничего. Слышу, как пульс у меня зашкаливает, как аппаратура начинает пиликать, и в следующую секунду медсестра врывается в палату, я сопротивляюсь, кричу что-то, но затем меня буквально вырубает.
– Это успокоительное. Надо поспать…
Доходит до меня незнакомый голос, и я чувствую, как у меня веки тяжелеют.
Я уплываю в сон, и последнее, что шепчут пересохшие губы, это имя:
– Вадим…
В мое следующее пробуждение в палате находятся трое мужчин. Двое незнакомых, а один… один Кирилл Кристовский.
Высокий. Широкоплечий. Темноволосый. Адвокат и друг Вадима.
