Лжец

Хочу заткнуть уши наушниками и пробежаться утром по мокрой от росы траве, почувствовать, как она щекочет ступни. Вдохнуть свежий воздух. Взять байк, навернуть пару кувырков.

У меня такое чувство апатии было уже. После операций. Не хотел никого видеть. Никого слышать.

Да заебался я работать! «Может вернётся». «Многие встают». А многие и не встают, а чувствительность не возвращается! Тяжело смириться с мыслью, что ты теперь не можешь и половину привычных функций выполнять и сам себя обслуживать. Что теперь ты не такой, как все.

И лишь со временем я принял горькую действительность: я инвалид. И постарался переключиться с физического недостатка на расширение сознания. Потому что иначе просто хотелось сдохнуть.

Мне брат очень помог, зарядив первую моральную затрещину. Мы с ним постоянно конфликтовали раньше, у каждого свои жизненные приоритеты и взгляды. Но когда я сломался и в прямом и переносном смысле, только ему удалось немного встряхнуть меня.

Вилан силой отвёз меня в зал, несмотря на мое громкое сопротивление.

Заставил потягать железо, руки качнуть. Далеко не факт, конечно, что тогда можно было допускать такие физические нагрузки, но морально это был первый сдвиг, когда я иначе взглянул на свою трагедию. И понял, что нужно радоваться. Я не потерял память. Я прекрасно соображаю, руки слушаются, нервные импульсы игнорируют лишь нижнюю половину тела. И в моих силах хотя бы постараться это исправить, хоть что-то сделать. А до этого момента – беспокойная душа истерично билась в недвижимом теле, сокрушаясь молчанием.

— Итан, у тебя ничего не стряслось? Ты сегодня очень задумчивый, — врывается в поток болезненных размышлений родной нежный голос.

Поднимаю голову и заставляю себя улыбнуться. Ну как смог, в общем.

Орудую пультом и заставляю коляску подъехать ближе к гарнитуру.

Мама заботливо проводит рукой по моим волосам, заставляя увернуться, как в детстве, и открывает крышку кастрюли, выпуская клубы пара.

Я тяжело вздыхаю, осторожно обнимаю ее за ноги, как могу прижимаюсь ближе.

От неё всегда веет теплом. Когда она рядом, вокруг становится светлее. И даже отец рядом с ней уловимо меняется, преображаясь.

— Ну что вот ты со мной возишься, скажи. У тебя своих дел выше крыши.

Наблюдаю за тем, как она закидывает сухие листья в кастрюлю. И улыбается.

— Будут свои дети, поймёшь.

— Так-то мне теперь только мечтать об этом, — смотрю на неё снизу вверх.

Мама приехала навестить меня. Заодно и развела бурную деятельность.

— Не бурчи, сынок.