Онлайн-библиотека книг
Наконец, та что в розовом усадила меня на пуфик перед зеркалом, а сама встала сзади."
"— Вот дура косорукая, — пробормотала она, выбирая из моих волос... канапе. А ведь после спектакля там были кусочки попкорна, там, в другой реальности...
— Она специально поднос опрокинула! Помочь она хотела, как же! — моментально вспыхнула вторая. Кажется, она младше и эмоциональнее. — Ух, покажу я ей, — она мстительно сжала кулачки.
Я пыталась сообразить, как поступить.
— Сейчас не время об этом думать, — наконец, решительно произнесла я.
— Так поверенного же! — удивилась девочка в розовом и через зеркало покосилась на сестру. — Ты же все утро волновалась из-за этого, все настойку успокаивающую пила...
— Он как раз скоро должен быть, а эта гадина специально как раз перед его приходом поднос опрокинула, — злопамятно продолжила вторая.
— А по какому поводу он должен явиться? — прервала я ее злобное пыхтение.
— Так по поводу долгов отчима, которые после его смерти остались, конечно, — откликнулась старшая из девочек.
Я лишь прикрыла глаза. Вот тебе и сказочка про Золушку: вместо кроткой падчерицы мне попалась мелкая пакостница, а вместо богатого вдовца — долги.
Глава 2
Мне пришлось внимательно слушать девочек, чтобы понять, что старшую в розовом платье зовут Флоранс, а ее младшую сестру — Патрисия. Собственное имя мне осталось неизвестно, ведь ко мне они обращались «матушка».
Флоранс ловко выбрала у меня из прически крошки и нацепила сверху маленькую шляпку, чтобы было не заметно следов. Все это время девочки не прекращали трещать, благодаря чему я узнала, что подобные номера, вроде сегодняшнего, Зоуи проделывала с завидной регулярностью. При этом все слуги в доме были на ее стороне и считали ее безвинной жертвой злой мачехи и сестер, а на деле это была ее своеобразная манера — сделать пакость и картинно зарыдать, приговаривая, что она-де нечаянно и просто неуклюжая.
— А как она испортила тебе платье прямо перед первым балом в статусе маркизы? Это ж надо быть такой вредной! Только отчим и мог верить, что она не со зла, — ворчала Патрисия.
— Души в ней не чаял, а нам не верил никогда, — добавила Флоранс.
