По кривым улочкам вдоль домишек, таких же маленьких, как и домик Линус-Иды, и таких низеньких, что Мадикен берёт снег прямо с крыши, когда хочет скатать себе снежок. Улицы темны, но в домах почти всюду горит свет. У тех, кто здесь живёт, нет штор, им безразлично, если кто-то заглядывает к ним в окна.
— Вообще-то подглядывать нехорошо, — говорит папа. — Но зато ты видишь теперь, что тут живут не так, как в Юнибаккене, верно?
Да, совсем не так, как в Юнибаккене! И всё же многие жилища кажутся Мадикен довольно уютными. Хотя здесь и тесновато, и довольно убого, и мебели маловато, и детям не хватает места для драк и игр.
Тем не менее хозяева постарались украсить к рождеству свои каморки. Однако тут немало найдётся и таких домишек, которые выглядят очень уныло.
— Не хотелось бы мне там жить, — роняет Мадикен.
— Я тебя понимаю — отвечает папа.
А красивы всё-таки заснеженные улицы и дома с белыми крышами, думает вслух Мадикен, и папа соглашается с ней. Мадикен сколько угодно могла бы ходить по этим улицам. Теперь наконец-то чувствуется рождество.
Ей даже не хочется возвращаться домой в Юнибаккен с его болями и акушерками. Но папа уже поворачивает обратно.
— Здорово, однако, жить в Юнибаккене! — радуется Мадикен, завидев среди заснеженных деревьев под звёздным небом свой красный дом. Во всех окнах горит свет, и, когда смотришь на Юнибаккен со стороны, можно подумать, что сегодняшний сочельник — самый обычный.
В Люгнете тоже светло. И ещё Мадикен замечает во дворе у Нильссонов какой-то слабый мерцающий свет в снегу, совсем рядом с калиткой.
Что же это светится там, в темноте, неужели Аббэ сделал снежный фонарь?
— Ты иди — говорит девочка папе. — А я скоро приду.
Ей непременно надо разузнать, что мерцает за калиткой.
Оказывается, огонёк сигары дядюшки Нильссона.
Сей доблестный глава семьи лежит себе в снегу на спине и преспокойно курит. Мадикен пугается.
— Дядюшка Нильссон, почему вы здесь лежите?
Он вынимает изо рта сигару.
— Да видишь ли, маленькая Мадичка, я услыхал, как кто-то только что шлёпнулся навзничь у нас во дворе, а шлёпнулся-то, выходит, я сам.
— Вы больны, дядюшка Нильссон? — спрашивает Мадикен.
— Нет, — отвечает тот — Я пьян, да, то есть нет, не слишком пьян, но всё-таки не могу подняться, не испортив своей сигары. Вот я и решил выкурить её сначала, Но если ты сделаешь доброе дело и позовёшь сюда моего Злодиолуса, я буду тебе очень признателен. Скажи ей, что мне нужна её поддержка.
— Бедная тётушка Нильссон, — сердито говорит Мадикен.
