Мафия

Птицу Капочке подарил в незапамятные времена штурман дальнего плавания, когда-то страстно влюбленный в молоденькую Савельеву. Чико знал несколько фраз, однако умел пользоваться ими так здорово, что создавалось впечатление: попугай отлично владеет человеческой речью…

В середине дня, когда на двери салона мужской красоты висела табличка «Извините, у нас обеденный перерыв», к нему подъехал невиданный для Южноморска, избалованного иностранными автомобилями, лимузин — роскошный роллс-ройс модели «Сильвер шедоу».

Сверкая голубым лаком и хромированными деталями, машина это всегда вызывала завистливые взгляды владельцев частного извоза.

Принадлежала она тоже индивидуалу, некоему Ступаку, которому приносила бешеный доход. В Южноморске почиталось особым шиком проехаться в лимузине для королей и президентов в загс. Но подряжался для этого Ступак в редких случаях — когда бракосочетались отпрыски местной знати. Но большую часть времени счастливый владелец роллс-ройса занимался тем, что дежурил у гостиниц и пансионатов для иностранцев, обслуживая гостей из-за рубежа…

Голубой «Сильвер шедоу» замер у «Аполлона».

Пассажир вышел из машины и, не глядя на табличку, решительно прошел в заведение Савельевой.

Это был мужчина лет сорока — сорока пяти, в легком светлом элегантном костюме и летней шляпе из итальянской соломки.

Савельева кормила Чико его любимым фундуком. Сама она держала диету, предпочитая пропускать обед. Услышав чьи-то шаги, она несколько раздраженно крикнула:

— Читать не умеете? У меня перерыв!

— И прекрасно! — сказал приехавший, заходя в помещение, где его владелица священнодействовала над клиентами.

 — Нас не будут побеспокоить… Я правильно выразился?

— Господи! — всплеснула руками Капочка. — Пьетро! Бон джорно, как говорят у вас в Италии.

Она бросилась к гостю, и они обнялись.

— Когда прилетел, дорогой? Где остановился? — забросала вопросами Савельева мужчину, не спуская с него восторженных глаз.

— Моя милая Капочка имеет слишком много вопросов! — засмеялся Пьетро.

У него был довольно заметный акцент. — Как говорится, много узнаешь, скоро будешь старухой…

— Я и так уже старуха, — вздохнула Савельева.

— Но, но! — запротестовал Пьетро. — Ты еще самый… — он поцеловал кончики ее пальцев. — Самый цвет!

Чико, распушив перья, вдруг разразился скрипучей фразой:

— Не только ты, — погрозил ему пальцем иностранец. — Я тоже.

— Если бы любил, сразу дал бы знать, как только приехал в Союз, — с укоризной произнесла Савельева.