Мафия

 — Опаздываю!

Пришлось выскочить из машины, определить чемоданы в багажник, усадить клиентку на заднее сиденье и поспешить на вокзал.

— Умоляю, скорее! — торопила женщина. — Плачу двойной тариф! И вот…

Она протянула мне забавного плюшевого тигренка.

— Не надо, — сказал я. — И так доставлю в один миг, без всякого двойного…

— Прошу вас, возьмите, — настаивала пассажирка. — Сувенир…

Вдруг она осеклась. В зеркальце я увидел ее растерянное лицо.

— Ой… Захар Петрович? — не совсем уверенно спросила она.

— Он самый, — кивнул я.

— Это был уже не первый случай, когда меня узнавали пассажиры и приходили в недоумение.

— Вы — и шофер? — все еще не верила клиентка.

— Что, газет не читаете? — усмехнулся я, занимая левый ряд, чтобы иметь возможность гнать с предельно допустимой скоростью.

— В тех газетах, которые я читаю, о вас, товарищ Измайлов, никогда не писали, — серьезно сказала женщина.

Настало время удивляться мне. На мой вопросительный взгляд она сказала:

— Конечно, вы меня не помните.

— Извините, действительно что-то не припоминаю…

— Гринберг, — подсказала клиентка.

Что-то шевельнулось в моей памяти.

— Восемьдесят четвертый год, — продолжала пассажирка, апрель. Помните? Я пришла в прокуратуру города, потому что в ОВИРе не могла добиться ни «да», ни «нет».

— Ну, конечно! — наконец-то вспомнил я растерянную, заплаканную женщину, которая много лет добивалась выезда в Израиль.

— Ну, слава Богу! — обрадовалась Гринберг. — Между прочим, вы единственный человек в больших кабинетах, который говорил со мной по-человечески.

— Увы, было, — подтвердил я. — К счастью, нынче отношение к эмигрантам меняется…

— Все меняется! — темпераментно проговорила Фаина Моисеевна. — Перестройка, гласность! Эти слова на Западе говорят по-русски…

— Извините, Захар Петрович, но вы должны молиться на Горбачева! Впрочем — мы тоже. Когда я уезжала, мы прощались с сестрой так, как будто хоронили друг друга.

— Почему же, поверю.

Кто бы мог подумать, что буквально через несколько лет мир перевернется! Сам факт, что я свободно приехала в Союз, обняла сестру, — это уже можно спокойно сойти с ума. А что показывают по телевизору? Глазам своим не веришь! Скажу между нами: если бы тогда, в восемьдесят четвертом, была такая обстановка, я бы еще хорошенько подумала, уезжать или нет. Не считайте, что я делаю комплимент, я говорю чистую правду.