Мафия

Или международников: боже мой, как они расписывали нищету и произвол, царящие в капиталистических странах! А сейчас вовсю расхваливают тамошнюю жизнь! Интересно, что они запоют, если веяния переменятся? Впрочем, догадаться нетрудно…

— Но журналисты никогда и никого не убивали.

— Свинцом не убивали. А словом? Перечислю лишь некоторые имена: Зощенко, Ахматова, Платонов, Солженицын, Бродский… Их таланты хоронили заживо. Граждански убивали…

— А Бабеля, Мандельштама, Пильняка и тысячи других — самым натуральным образом: голодом в концлагере или выстрелом в затылок.

— Но под ваше восторженное одобрение. А часто — и с подачи публичных доносов в газетах!

— Это была пена на волнах террора, развернутого органами. Так что, чья настоящая вина, — известно, — победно посмотрел на следователя корреспондент и, глянув на часы, озабоченно произнес: — Рад бы продолжить дискуссию, но, увы, кроме вас у меня назначены встречи с генералом Руновым и первым секретарем горкома партии.

— У меня тоже дел невпроворот, — сказал Чикуров.

— И все же парочку минут я у вас еще отниму, если не возражаете.

— Конкретно по делу? — спросил следователь.

— Нет-нет! Разговор из области морали.

Мелковский открыл щегольской кейс, извлек из него фотографию большого размера и передал следователю.

Это был снимок чикуровского рисунка. Того самого, изображающего обнаженную Эвнику на берегу моря, который привел к ссоре между Чикуровым и ее женихом.

— Смотри-ка, мои скромные живописные упражнения имеют успех, — усмехнулся Игорь Андреевич.

— Значит, не отрицаете, что вы рисовали? — уточнил журналист.

— Не отрицаю. Сам подарил оригиналу, — спокойно сказал Чикуров.

— Удивляюсь вам, — покачал головой Мелковский. — Даже не знаю, что это, беспечность, освобождение от нравственных устоев?

Он достал еще две фотографии. На одной Чикуров стоял голым на пляже. Рядом с ним — Эвника в очень смелом купальнике. На песке — арбуз, фрукты, бутылка цинандали. Другой снимок запечатлел тот момент, когда девушка целовала следователя в щеку…

— Постойте! — вырвалось у Чикурова.

Но Мелковский не дал ему договорить, продемонстрировав надорванный конверт.

— Это еще не все, — сказал он торжествующе. — В этом письме подробно описаны ваши похождения в Южноморске в разгар бархатного сезона.

— Кто?.. Кто? — теряя самообладание, прохрипел Игорь Андреевич.

— Жених доверчивой девушки, которую вы пытались соблазнить, — холодно ответил Мелковский.