Мафиози и его мальчик (СИ)

Не знаю уже, поеду я к нему или нет, но одна посылка за зиму - это очень мало, если представить, что больше ему никто не присылает ничего. А я знаю, что это так. Эта сволочь умудрилась настроить против себя всех.

Думая об этом, я закусываю губу и отгоняю от себя мысли о том, как мне самому одиноко без него. И, наверное, я не так уж хотел, чтобы он сказал мне, что между нами не будет ничего. Я делаю вид, что хочу просто знать – должен я ждать его или нет. Но, честно говоря, если бы он сказал “Жди” – я бы ждал все десять лет.

Я закрываю глаза. Мне будет уже под сорок, когда он выйдет на свободу. Для меня сейчас этот возраст почти как смерть. Но я-то здесь, среди своих типа друзей. А он там, в четырёх стенах. И когда закончится срок, ему будет уже пятьдесят."

"Яр сделал много того, за что ему стоило бы сесть. Но мне всё равно почему-то не кажется, что он это заслужил.

Десять чёртовых лет… Да ещё за такое дерьмо.

Я снова думаю, что надо всё-таки поехать к нему. Или нет, до мая ещё далеко. Надо позвонить, написать, послать что-нибудь… Пока.

Я тут же одёргиваю себя. Просто представляю, как он читает, сидя на шконке, письмо подписанное “Андрей”. Или, что хуже, что его читает кто-то ещё.

Я уезжаю той ночью от Марка, не дождавшись утра, и вместо того, чтобы лечь спать, сажусь писать это чёртово письмо.

Постоянно лезет в голову дурацкое, сотню раз уже сказанное: “Люблю тебя”. Но я не буду писать его.

Сначала письмо получается длинным. Там что-то наподобие тех писем, о которых поют шансон: “Очень жду… Вишни цветут… ”

Я комкаю его и бросаю в ведро.

Пишу ещё раз. Перечитываю и сам удивляюсь тому, насколько получилось зло. Снова комкаю и опять бросаю в ведро.

Попытавшись ещё несколько раз, я в конце концов пишу: “Ярик, если что-то нужно – позвони. А”. Приписываю номер телефона. Вообще-то, с таким письмом вполне можно было бы подписаться и целиком, но я уже настроился так.

На сей раз я оставляю обратный адрес квартиры на ВДНХ. Не догадается – значит, так оно быть и должно.

Посылку на сей раз собираю осторожней и кладу не то, что хотелось бы самому, а то, что, наверное, на каждый день нужно ему – зубную пасту, безопасную бритву, продукты, два блока сигарет. Если бы знать, что он думает об этом всём… Кубики, колбасу и прочую еду.

Отправлял, краснея – будто делал что-то запрещённое. Как будто посылка человеку, о котором я думаю день и ночь - самое страшное, что я в своей жизни совершил. И тем не менее, в каком-то смысле это было так.