Мафиози и его мальчик (СИ)

Здесь лампы были куда ярче, и врач, подойдя к Яру вплотную, тихонько выругался, взял его за подбородок и заставил покрутить головой.

- С лестницы упал?

- Так точно… Да.

- Сиди, за зелёнкой схожу.

Вернулся врач не только с зелёнкой, но и со стопкой бумаг. Осмотрел и обработал ушибы, затем принялся слушать спину и грудь, а в конце концов покачал головой.

- Хорошо бы флюорографию. И надо в больницу класть.

Яр кивнул. Не пришлось даже ничего объяснять. Затем врач отошёл, принялся перебирать пожелтевшие листки.

- Фамилия, номер как? – спросил он, опустив глаза в разлинованную полосками тетрадь.

- Ярослав Толкунов. Четыреста восемьдесят три.

Рука врача дрогнула и замерла. Затем он медленно поднял глаза. Яр тоже смотрел на него, не зная чего ожидать.

- Вот ты какой… Ярослав Толкунов… - медленно произнёс он.

Яр сидел неподвижно, пытаясь прочитать что-то в этих глазах. Врач так же молча смотрел на его какое-то время, а потом произнёс:

- У меня сын. Был. К Брюсову пошёл.

Яр молчал. Дело с Брюсовым закончилось так давно, что он если бы и хотел, не смог бы сейчас ничего сказать.

Ему даже не сразу пришло в голову, что больничка, кажется, накрывается медным тазом.

- Мне жаль, - произнёс он и невольно закашлялся опять.

- А людей не жаль было убивать?

Яр молчал. Он не хотел врать. Даже сейчас ему не было жаль того, кого он и вспомнить-то толком не мог. Того, кто если бы был жив, возможно убил бы его.

Врач опустил глаза и принялся что-то быстро писать.

- Мне идти в барак? – тихо спросил Яр, уже не глядя на него.

- Куда? – врач быстро поднял взгляд. – Других заражать?

Яр пожал плечами. Таким щенком он не чувствовал себя ещё никогда.

Яр хотел было спросить, на сколько он может рассчитывать, но теперь решил промолчать.

Врач отвёл его в палату и, сухо объяснив что к чему, захлопнул решётчатую дверь и запер на замок.

Яр уснул мгновенно абсолютно мёртвым сном, а проснулся только, когда солнце уже вовсю светило за окном.

Первые два дня к нему заглядывали только, чтобы принести еду. Она была не такой сытной, как та, которую Яр ел у себя, но тоже, в общем-то, ничего.

Как сказал в первый же день не слишком-то разговорчивый медбрат, у него обнаружили пневмонию, и лежать ему тут было не меньше двух недель.

Яр не мог бы сказать, что вздохнул с облегчением – слишком отчётливо он понимал, что такое две недели на фоне грядущих десяти лет.

Он слышал о людях, которые вскрывались ещё в СИЗО.