Мафиози и его мальчик (СИ)

Даже этот грёбаный компромат… Даже депутатское кресло… Это всё дерьмо. Ты никогда не поймёшь, что у меня отобрал. Лучше бы он сразу сдох.

Яр покачал головой.

- Лучше бы Якутский убил его…"

"Лицо Журавлёва приобрело такое выражение, как будто сейчас он произведёт плевок, но не произошло ничего – он только отвернулся и двинулся прочь, напоследок бросив через плечо:

- Ты ещё ответишь за всё.

Яр проводил его взглядом. Злость, кипевшая в нём всё прошедшее время, куда-то исчезла. Ему не было жаль Журавлёва, как не было жаль за всю свою жизнь никого.

Яр обдумывал эту мысль ещё несколько дней. Второй этаж снова заперли, и около него всё время дежурила охрана. Сам Журавлёв почти не выходил – брезговал, видимо, общаться с братвой.

Яр же не просто хотел его убить. Он хотел чего-то особенного, наподобие того, что делали с провинившимися в бытность его главарём ОПГ. Он хотел Журавлёва четвертовать и бросить подыхать.

У него уже начинал складываться план, связанный с душем и редкой тут, но иногда всё же очень горячей водой, когда к нему самому вечером, так же за бараками, подошёл Живой.

- Чё, ещё живой? – усмехнулся тот.

Яр мрачно посмотрел на него. Он не испытывал к Живому никакого интереса вообще.

Когда тот перебрался в стан петухов, мама устроил ему показательную казнь – Живого поставили на распорки на заднем дворе и несколько часов трахали два десятка оголодавших досмерти петухов.

Яр не питал ложных надежд – дело тут было не в нём.

Яр смотрел на расправу издалека, но сам не подошёл – противно было трахать чужого вонючего мужика, даже после того, как он не трахал никого уже год.

Яр вообще стал замечать, что его отношение к сексу, мужчинам и даже простым прикосновениям изменилось за этот год. Он не хотел думать, что всерьёз становится петухом, но эта мысль пару раз уже посещала его. Любую постельную активность ему было противно даже представлять.

Живого после расправы отправили в лазарет, но вышвырнули оттуда уже на третий день и вернули сначала в старый барак, где ему быстро припомнили и телевизионную, и тренажёрный зал. Несмотря на свои неаппетитные формы – Живой был мускулист и широкоплеч – на какое-то время для всей немаленькой хаты он стал любимым петухом, так что Яру уже стало надоедать на происходящее смотреть. А потом Живой написал перевод.