Девчушка хлопочет впереди всех, нож у нее кузнец отобрал, теперь сам пропихивается вперед, чтобы удостовериться в только что случившемся чуде.
Ну, целых три процента моей высоко чудесной магии вернули парня с того света, однако не излечили полностью. Тут бы еще три процента для внутренних повреждений, только совсем перейти в статус реинкарнации местного Бога я не спешу. Который может тоже лечить наложением рук, что я и повторил у всех на виду.
Побуду просто его посланцем и мессией на этой грешной земле.
Ну, это окажется немного вызывающе для пришельца, если парень сразу же выздоровеет полностью.
Да и маны лечение сожрет немерено, лучше немного сэкономлю. Учитывая, что дорога до Храма займет от обжитых мест три дня, значит, что не так просто до него добраться, как в Черноземье. За пару дней обернуться туда-обратно не получится, минимум семь дней с процедурами в Храме займет.
Ну, если идти без груза и целыми днями по уже знакомой дороге, тогда за пару дней можно до подножия гор добраться.
Вот поправить здоровье и вытащить с того света парня — это мне сейчас необходимо, чтобы заявить о себе, как владельце лечащей магии. Тем более, что она вскоре прольется на остальных защитников поселения.
— Показывай остальных раненых, кузнец! — говорю я и вижу, что Крим уже пришел в себя.
Смотрит на свою голую грудь затуманенным взглядом, замечая потрясенные взгляды окруживших его лежащее на голой земле полуголое тело баб.
И потом переводит недоверчивый взгляд на меня, стоящего совсем рядом с ним.
Ну и ладно, кузнец теперь бежит впереди, раздвигая хлынувший на крики о чуде народ в стороны.
— Здеся у нас лазарет, — он как-то по своему называет место, где лежат раненые. — Ваша милость Ольг!
Добавляет он на всякий случай.
— Не милость я. Такой же, как и ты. Только мне дано многое Богом нашим, — туманно говорю я, не зная даже, как зовут-величают местного громовержца и вершителя судеб.
Точно ли это тот самый Святой Сиал, про которого говорил кузнец — мне еще неведомо.
Ничего, буду напирать, что его посланник и значит сила моя — самая светлая и добрая. А кто в это не поверит — душа из того вон!
Раненых и точно, ровно десяток имеется и дела у всех плохие. То есть, все уже одной ногой на том свете, раны от стрел глубокие, с воспалением и сепсисом, воинам теперь остается только умереть в мучениях.
— Кто самый плохой? — спрашиваю я местную медсестру, дородную бабу с передником, перемазанным в крови.
