Маг полуночи

Что это место уже известно ему до боли, до пролежней, так, будто он всю жизнь только и делал, что входил в эту комнату и не мог из нее вырваться. Он стоял перед свинцовым саркофагом с оттиснутыми на нем древними знаками – саркофагом из своего давнего кошмара. Он смотрел на саркофаг и чувствовал, как там внутри, в саркофаге, что-то пробуждается, повинуясь его взгляду. Что-то не имеющее ни формы, ни сути, ни собственной воли, а лишь не знающую преград силу.

* * *Свинец саркофага был тусклым, с мелкими вкраплениями чего-то чужеродного.

Там, куда упирался его взгляд, Мефодий заметил потеки свинца. Саркофаг плавился."

"– Что там внутри? – шепотом спросила Даф.

Ничуть не меньше самого саркофага ее беспокоило странное и отрешенное выражение лица Мефодия. Он точно был уже не с ней. Его сознание, освободившееся от лабиринта, теперь почти слилось с тем, что было внутри саркофага. С тем, что ждало его долгие тысячелетия.

– Что там, Меф?

– Не знаю, – сонно откликнулся Мефодий.

– Ты знаешь! Ты должен знать, иначе саркофаг не позвал бы тебя! – уверенно сказала Дафна.

– Там… там нечто… Я ничего про него не знаю: я его только чувствую!

– Ты что, даже не знаешь, живое оно или нет?

– Нет. Оно ни мертвое, ни живое… Ни доброе ни злое, ни любопытное ни равнодушное. Оно даже не из другого мира и не из другого измерения. Оно было здесь, на Срединных землях, всегда, а порой – очень давно – спускалось и в наш мир.

– Почему древние заточили его тут?

– Они… они боялись.

– Боялись его?

– Боялись и его, и за него. И хотели, чтобы оно было найдено, и опасались этого… Все сложно, неопределенно. Они поклонялись ему долгие тысячелетия и – ни разу не воспользовались им. Они были очень мудрые и опасались к нему прибегать, потому что в сочетании с мудростью оно особенно опасно.

– Так что же это за нечто! ЧТО ОНО ТАКОЕ?

Мефодий ответил после большой паузы. Ему сложно было определиться, но наконец он понял.

– Это… всесилие, равное богам.

Нечто, не имеющее очертаний и своей воли. Одно всесилие, всемогущество, лишенное всех иных окрасов и примесей… Я не знаю толком, как объяснить. Оно может все, но не хочет ничего.

– Как такое может быть? Как оно может не иметь воли? Это же всесилие? – усомнилась Даф.

Буслаев пожал плечами:

– Если задуматься, только так и может быть. Всесилие именно потому и всесилие, что оно может все, но не хочет ничего. Оно бесформенное, как океан.