Магическая Москва

Паспорт со всем остальным восстановят, для этого у Особого имелись свои процедуры, ждать месяц, а то и два не придется. Если же данные в архив передали…

То пара фотографий, пара запросов в соответствующие структуры, первичные характерологические тесты – и красную метку можно будет оспорить как необоснованную. Как минимум настоять на ослаблении режима содержания. Переаттестацию вряд ли с ходу позволят, Отдел по надзору предпочитает перестраховываться. Но все же…

– Вы это, ведь всякие колдовства злоумышленные расследуете? – осторожно поинтересовался лесник.

– В Особом своем, так?

– Можно считать, что и «колдовства». Есть такое на п-примете?

Дед немного помялся, но все же кивнул.

– Да вот, – он полез в карман за телефоном, – я того, кто меня подстрелил, не рассмотрел. Темно было. Потом в больницу пошел, там все чин по чину сделали, но ноет нога-то еще. И я, как из больницы-то вышел, подумал – найду гада, может, хоть следы какие оставил. Походил-походил – и вот что нашел, – лесник протянул старый, замызганный телефон, на экране которого был снимок плохого качества.

– Я всякое видел, но это… Простое вроде, но жутью так и веет. Это ж настоящее, да?

Павел вгляделся в линии, вычерченные на очищенном от дерна куске земли. Знакомые линии. Пришлось напрячь память, но нужное в голову пришло. Только у ритуала Поиска Крови имелись специфические пересечения вписанных фигур с чистым пространством в центре. Это пространство оставляли под ампулу с кровью.

– Повезло мне, тогда как раз дождей долго не было, – пояснил дед, – а потом как влили… Все смыло и заросло уже.

Но если хотите, то я покажу, где нашел это.

Павел хотел. Очень хотел.

Дед провел его к месту в некотором отдалении от сгоревшей усадьбы. Лесник оказался прав – вода и время свое дело сделали. Все заросло, и только слабое-слабое напряжение Завесы подсказывало, что как-то под большим старым дубом творился сложный ритуал.

– Я к полицаям-то обратился, ну, когда паренек-то этот меня подстрелил, – продолжил рассказывать дед, заглядывая через плечо изучающего дерн Павла, – еще до того, как это увидел.

Они пришли ко мне в больницу, стали спрашивать – кто, что и как. Я им сказал, что это наверняка не простой парень был, а они и слышать не хотят. Говорят, мол, что я с перепоя не запомнил ничего. Так вот я трезвый-то был в тот вечер! А они заладили – хулиган, хулиган… Не хулиган это, вот чувствую. Я потому и начал тут все обшаривать. Пошел опять к полицаям, но дождь влил как назло, и стало вот как сейчас.