Второй раз поднимала медленно, чувствуя, как натираются мозоли на ладонях.
Леон сидел на прежнем месте, лишь сдвинулся чуть дальше в тень. Наслаждался жизнью, точно приехал в родовое имение на каникулы.
Мама, светлая ей память, всегда говорила: «Стричь поросенка – больше визга, чем шерсти», а папа, который любил выражения поострее, добавлял: «Не трогай какаху – не воняет». Полностью согласна! Однако этот наглец меня допек.
– Иди сюда! – велела я, тяжело опустив ведро на землю.
Вода плеснула на сапоги, превратив подсохшую глину в размокшую глину.
– Уже соскучилась? – Леон одарил меня нахальной и, как он, вероятно, считал, неотразимой улыбкой.
Я проигнорировала вопрос и указала на ведро.
– Возьми и отнеси, – подумала и добавила: – Отнеси в дом мастры Морелли, в мою комнату.
А то знаем, плавали. Отнесет обратно к колодцу!
Леон хмыкнул, но послушался. Подхватил ведро и бодрым шагом замахал вверх по дороге. Я припустила следом, но, конечно, не догнала.
Леон дожидался меня, стоя посреди комнаты.
Он оглядывался с брезгливым любопытством. Кивнул на мух:
– Хозяйка коллекционирует их, что ли?
Как бы заставить своего денщика сделать уборку в комнате? Прикажу: «Вымой пол», так он опрокинет ведро воды и скажет, что пол никогда прежде таким чистым не был. Можно попробовать повторить трюк, который я использовала за завтраком: подробно перечислить все действия. Удивительно даже, что Леон действительно подал мне еду, не пытаясь облить напитком или вывалить яичницу мне на подол.
– Возьми тряпку и макни ее в ведро, – приказала я.
Леон усмехнулся и сделал все в точности: взял тряпку и опустил ее в ведро.
– Вытащи и выжми.
Вытащил и выжал. Один раз.
Да я так замучаюсь каждое действие контролировать! Леон ясно дал понять, что устроил тихий бунт, когда следуют распоряжениям, ни на шаг от них не отступая.
– Мой пол, – устало велела я.
Леон шлепнул тряпку на пол и завозил ей на одном месте одной рукой. С мокрой тряпки текли струи воды, пыль вокруг превращалась в болото.
На глаза навернулись слезы, но я сжала кулаки и не позволила им пролиться.
– Иди. Свободен, – протолкнула я сквозь зубы.
Не видеть бы тебя больше никогда, скотина!
Леон бодренько поднялся и усвистел.
Час я отмывала комнатушку, мотаясь туда-сюда с ведром. Леон читал, зевал, потом пил компот, принесенный заботливой бабкой Салой, и закусывал ломтем хлеба.
В конце концов комната приняла жилой вид.
