— Савва, я сказал, хватит! Достаточно! — с нажимом произнес Федорицкий. — Девушки в нашем обществе недавно и еще не прониклись, с кем стоит иметь дело. Думаю, инцидент будет исчерпан если уборщик просто принесет тебе свои извинения.
— И эта пусть извиниться тоже… — буркнул прыщавый, при этом некрасиво ткнув пальцем в Юлку.
— Позвольте! — тут уж не сдержалась я. — Этот чело… маг толкнул невиновного, причинил ему ущерб, обвинил в том, чего тот не совершал, пытался напасть на мою подругу! Причем, напасть при свидетелях! А теперь перед ним же еще и извиниться должны?
Гнев просто распирал меня изнутри.
Сейчас одно чье-то неверное слово, и я взорвусь. Это состояние мне было хорошо знакомо со времен студенчества. Вроде сидит такая тихая серая мышка, никого не трогает до той поры, пока не закипает праведным гневом. Обычно нечто подобное во мне проявлялось, когда рядом творилась, с моей точки зрения, явная несправедливость. И что характерно, не на меня лично направленная, а скорее на того, кто мне мало знаком, но где-то в душе глубоко симпатичен.
— Ксения, успокойся, — Кирилл попытался заговорить со мной мягко. Так разговаривают с капризными легковозбудимыми истеричными детьми.
— Я спокойна, но желаю знать, кому подать жалобу! Ректору? Декану? Или сразу писать в совет ваших хваленых магов? — меня несло, и я это прекрасно чувствовала.
— Сами разберемся, — теперь уже Федорицкий раздраженно поджал губы, но говорить начал спокойно. — Чего ты хочешь?
— Чего я хочу? — вот честно, удивилась постановке вопроса.
— Я бы сказала, что хочу, чтобы со всеми поступали по-человечески, но разве маги это поймут?
— Он потомственный темный маг с достаточно большим уровнем силы, — едва слышно шепнул Федорицкий.
— А мне плевать, слышишь? Или вы прекратите эту дискриминацию или…
— Или что, Ксения? — ох, лучше бы он не лез под горячую руку.
— Или я разрываю договор и возвращаюсь в привычный для меня мир, — отчеканила я.
Повисла тишина. Стало настолько тихо, что я слышала удары своего сердца.
Кажется, даже дышать перестала. Ну, все! Язык мой — враг! Сказанного не воротишь… И вдруг тишину разрывает Жавуринское:
— И я разрываю.
Как же приятно когда ты не одна. Плечо подруги — это вовсе не плечо друга, это гораздо больше.
— И я разрываю! — а вот этого я вовсе не ожидала. Между ошарашенных магов к нам протискивалась… рыжуля.
А за ней и барби, и стриженная… Где-то в душе разливалось приятное тепло, но… Но и страшно тоже было.
